–  Главное, чтоб не было слова "Интернет", - сказал Шаневич, - все эти "Мир Интернет", "Планета Интернет", "Галактика Интернет" надоели хуже горькой редьки.

–  Давайте назовем просто "Интернет", - предложил Глеб, решив, что надо хоть что-то сказать.

На него посмотрели так, что он сразу понял: все догадались, что он обкурился. Что такое Интернет? Тот же журнал.

–  Я предлагаю "Хрусталь", - сказал Бен.
– Во-первых, потому что Хрустальный - он и есть Хрустальный, во-вторых, потому, что какое название мы выберем сейчас - неважно. Мы должны работать так, чтобы оно стало крутым брэндом.

–  И в-третьих, - подхватил Андрей, - в этом есть как бы эзотерические коннотации: хрустальный шар, предсказания будущего, весь этот нью-эйдж.

При слове "будущее" Глеб внезапно понял, отчего кружится голова. У него на глазах начиналась новая эпоха. Будто он слышал, как Галич пишет "Леночку" или Высоцкий - "Татуировку". Или, скажем, смотрит через плечо Галуа, когда тот набрасывает основы теории групп. Никто из собравшихся об этом не говорил, но все понимали: все, что случится в русском Интернете, будет теперь делиться на "до "Хрусталя" и "после "Хрусталя".

Что такое Интернет? То же обещание будущего, обетование грядущего, силы, славы, денег, истории.

–  А писать его, отец, надо вот так, - сказал Арсен и написал: KHRUSTAL.
– Тут есть Ru, даже RUS есть, странное сочетание KH, и домен сразу ясен.

–  И еще есть Сталин, - сказал Ося.
– И это очень правильно для нас, евразийцев.

–  А чтобы было ясно, о чем речь, - сказал Шаневич, - назвать его надо KHRUSTAL.Ru.

Дальше Глеб помнил смутно: Андрей рисовал на бумажке схемы со стрелочками - структуру будущего журнала. По обкурке было ничего не понятно, и Глеб прикидывал, как лучше изобразить логотип. Написал слово "хрусталь" по-русски и в английской транскрипции, а потом, вспомнив, что сказала утром Снежана, приписал к словам khrustal и "хрусталь" их смесь - xpyctal.

Что такое Интернет? Та же сеть, паутина, черный лак ногтей в серой паутинке чулка.

–  Смотри, - объяснял Глеб после совещания, - вот можно сделать буквы такими округлыми, будто из шаров. А еще можно использовать эффекты в CorelDraw и сделать их такими… ну, я сейчас покажу.

Глеб уже пошел к компьютеру, но Андрей его удержал.

–  Подожди, - сказал он, - ты мне скажи, а это что такое?

Его палец указывал на последнее слово.

–  А, это… - протянул Глеб.
– Это просто так, я думал, как можно латиницей…

Шаневич, который тихо беседовал с Арсеном, неожиданно хлопнул Глеба по плечу:

–  Не стесняйся, парень, со всеми бывает!

–  С тобой тоже?
– изумился Андрей.

–  Ну уж нет. Мне как-то и без Снежаны есть чем себя развлечь. И вообще, должны же быть в Интернете места, куда я не хожу. Что я, каждой бочке затычка?

–  Ты сказал, отец, - засмеялся Арсен.

–  Ребята, вы объясните… - начал было Глеб, но смех внезапно смолк, будто по команде. Глеб обернулся: в дверях стояла Снежана с телефонной трубкой в руке. Глядя на Арсена, Снежана сказала:

–  Это тебя, Глеб.

Глеб извинился и взял трубку.

–  Алло.

–  Привет, это Оксана, - услышал он.
– Не узнаешь?

–  Узнаю, конечно, - ответил Глеб, вспомнил Абрамова, подумал: Сегодня прямо какой-то день встречи выпускников, спросил: - Ты что, в Москве?

–  Я завтра улетаю. Извини, что в последний момент.

–  А откуда у тебя номер?
– сообразил Глеб.

–  Мне Емеля дал, - сказала Оксана.
– Я с ним виделась неделю назад. Он процветает.

8

Дела обстояли хуже некуда. Емеля понял это на следующее утро, но два дня пытался убедить себя: можно отыграть назад или хотя бы оттянуть неизбежное. Тщетно: вскоре не только Емеле, но всем в офисе стало ясно - это конец. Деньги исчезли. В одном из звеньев хитроумной цепочки, выстроенной Абрамовым и Крутицким, случился сбой - неважно, случайный или намеренный. И теперь, вместо обычных комиссионных, на фирме повисал долг в полмиллиона долларов - сумма, превосходящая годовой оборот "Лямбды плюс". Будь Абрамов в офисе, он мог бы добраться до Крутицкого, понять, что происходит, разрулить ситуацию. Но сотовый молчал, а липкий страх постепенно затоплял Емелин живот, точно фантастическая капля из старого фильма, что росла и росла, пока не поглотила весь мир.

К вечеру третьего дня пришло спокойствие. Скрыть случившееся не удалось. Вернется Абрамов, будет разбираться с долгом - а пока остается радоваться, что ни Ирки, ни Кости нет дома: Емеля с ужасом вспоминал истории о людях, выбивающих долг быстро и бессмысленно. Будто нет цивилизованных методов: продажа квартиры, отработка в рассрочку, донорство органов, в конце концов. Все лучше проломленного черепа и утюга на спине.

На всякий случай вчера взял из рабочего сейфа пистолет, купленный еще в кооперативные годы. Патроны валялись дома на антресолях, достал, зарядил, вспомнил: толком не знает, как стрелять. Когда рукоятка легла в ладонь, неожиданно обрадовался. По крайней мере, если они придут, встретит с оружием в руках. Мальчишеская радость тридцатилетнего мужчины, в детстве посмотревшего все гэдээровские фильмы с Гойко Митичем и все французские - с Аленом Делоном. Как они пели в школе, и тяжелый АКМ наперевес. А еще: я и верный мой друг карабин. Емеля взвел курок, прицелился в зеркало, сказал себе: Еще не вечер, друг, еще не вечер.

Вместе с патронами нашел на антресолях альбом выпускного класса - кожаный, с эмблемой пятой школы на обложке. Валерка Вольфсон тогда еще пошутил: лучше бы золотом написали "КУРЯНЬ - ДРЯНЬ", негласный девиз школы, проклятие Курянникову, директору, присланному из РОНО после знаменитого погрома 1972 года. Ни Вольфсон, ни Емеля никогда не встречали Куряня, ныне пенсионера республиканского значения, но твердо знали: когда Высоцкий поет в общественном парижском туалете есть надписи на русском языке, он имеет в виду лозунг "Курянь - дрянь". Во всяком случае, так говорили выпускники, побывавшие в Париже.