Шрифт:
– Ты же понимаешь, что мне придется сидеть в поместье дольше? Может, и пятьдесят лет. Это же пытка, я жить хочу, Ноа, - горькие слезы потекли по щекам Джино.
– Тсс, - Ноа осторожно вытирал слезы подушечками пальцев.
– Я работаю над тем, чтобы тебе не пришлось, я ради тебя весь этот мир поставлю под каблук, мой ребенок. Ты будешь жить так, как хочется тебе.
– Джино, - подошел Энрико.
– Я буду рядом, побудем немного в поместье, потом попробуем пожить немного в Испании. Там есть хороший оборотничий город, и с вампирами у них относительный мир.
– Я тоже буду рядом, - крепко обнял Ноа, - покрасишь волосы, уедем в Испанию. Но это в том случае, если у меня не получится.
– Что не получится? – капризно проворчал Джино.
– Сделать этот мир нашим, мой хороший, - погладил по спине.
– Ты такой фантазер, братишка, - всхлипнул в плечо Джино. – Можно приму у тебя душ?
– Тебе все можно, - улыбнулся Ноа.
Глава 11
Джино вышел в ванную комнату, Ноа устало плюхнулся на диван. Потянул узел галстука. Энрико, заботливо снял его совсем, чуть расстегнул пуговицы сорочки, заявив, что на полночное свидание можно заявиться и в таком виде. Ноа подумал, что в войне вампиров и оборотней виноваты все же предрассудки, ему, например, Энрико импонировал, а Росарио он терпеть не мог. Если бы вампиры придерживались его точки зрения касательно людей, то он, возможно, задумался бы об идеях Кармине о перемирии.
– Мне пора, - тихо выдохнул Ноа.
– Ты устал, - потрепал по плечу Энрико.
– Очень. И… мне жаль, если придется…
– Мне тоже очень жаль ее, - кивнул Энрико. – Она хорошая и ни в чем не виновата. Но… она не будет орать на всю Пьяцца Претория о своих подозрениях, а начнет вынюхивать втихую. Я знаю историю с Джино и знаю, чем такие вот копания могут окончиться. Я потому и поступил в карабинеры, чтобы быть в курсе подозрительных случаев и иметь информацию о странных организациях.
– Ты молодец, спасибо тебе, - Ноа похлопал Энрико по колену, взял со стола сигареты и направился вниз в ресторан.
Она ждала его в фойе. Даже принарядилась - на ней было старомодное, но вечернее платье, потертые туфельки на каблуке. Карие глаза, кажущиеся огромными на таком худом, изможденном лице, смотрели чуть испуганно. Все робели в присутствии Ноа Амато, но ее робость ему почему-то нравилась. Девушка нервно переступила с ноги на ногу. Ее было невыносимо жаль. Вожак вымучено улыбнулся.
– Вы устали? – улыбнулась она в ответ. – Если я не вовремя, можем отменить встречу.
– Ужин с Вами как раз то, что мне сейчас нужно, Чинция, - соврал Ноа.
– Рада слышать, синьор Амато. Нас не представили, но я, конечно, поняла уже, кто Вы. О брате Джино упоминал.
Ноа указал рукой в направлении ресторана, мечтая подрезать чей-то длинноватый язык. Им уже накрыли столик. На столе стояла марсала, красное и белое вино, под крышками клош, по всей вероятности, скрывались заказанные Ноа стейки. Свет был приглушен, из граммофона текла ненавязчивая блюзовая мелодия.
Усадив девушку, Ноа сел напротив.
– Что будете пить? – произнес он одними губами.
– Красное вино, - наивно попалась на удочку девушка. – Вам уже рассказали, что я работаю в центре для глухонемых? Да, я умею читать по губам.
– Урожай двухтысячного года, - улыбнулся Ноа. – В центре должна быть достойная оплата труда, я так понимаю, родственники выколачивают из Вас средства? Почему не живете отдельно?
– Для этого нужно скопить денег, - пригубила вино девушка, - а скопить сложновато из-за ужасных родственничков. Они не всегда такими были.
– Что же случилось? – Ноа был весь внимание.
– Долгая история, - попробовала отмахнуться Чинция.
– Если это не тайна, мне очень интересно.
– У нас была небогатая, но вполне нормальная семья – мама, папа, два брата и я. Мама была медсестрой, смены были разные, как-то она возвращалась с работы ночью, а я сбежала ее встречать. Там… там псы загрызали человека, большие. Я была слишком юна, мне показалось, что это волки. Я закричала, и они набросились на меня. Бешеные. Наверное, даже не понимали, что перед ними ребенок. Мать была неподалеку. Она набросилась на псов. От меня они отстали, наверное, подумали, что умерла, а ее разорвали.
– Это ужасно, - Ноа попробовал изобразить огорчение. – Вы, наверное, долго восстанавливались потом?
– Я не говорила несколько лет, ночью ходила под себя, - покраснела девушка. – Бабушка ухаживала за мной. Она и держала всю семью в узде, отец все равно уже начал пить, он очень любил мать и тосковал по ней. А братья винили меня в ее смерти. Бабушка умерла, отец умер. Братья только играли и пили, денег на жилье стало хватать только в Кортиле Спорко. Меня они ненавидят, но терпят из-за денег. Не знаю, почему я от них не сбежала, пусть бы и в другой город. Просто тогда я останусь одна.