— Никогда не храните золото в серебре. Курс серебряных монет нестабилен. Как бы королевские финансистки их не хвалили, — гундела еще одна дама над ухом.

Я понял, что вино здесь почти как компот. Захотелось попробовать водки, которую с удовольствием поглощала Лиэлия. Только как это сделать, чтоб не вышел конфуз?

Не успел об этом подумать, как паренек с длиной стрижкой и смазливым лицом спросил:

— Извините, у вас диета особая, да?

— Чего? — недоуменно уставился на него.

— Ну, вы кушаете калорийную пищу. Она может вредить фигуре. Это такая стратегия?

— Ага, план специальный, — ухмыльнулся я, доедая кусок честно завоеванного стейка.

— И какой, если вдруг не секрет?

— Простой! Называется «Жричо-хошь».

— А если лишнее будет?…

— Лишнее само выйдет, — весело подмигнул я, а парень смутился и манерно закашлялся.

— Хороший ты пацан, Талион. Жениться бы на тебе хоть сегодня! — обняв меня, прошептала Лилька.

Судя по голосу, она медленно переходила в стадию «Все мужики — красотки». Я кокетливо улыбнулся и сказал какую-то хрень, лишь бы она отвязалась.

— Вы не правы, добрая госпожа. Брак с мужиками — гиблое дело, — прозвучал неприятный голос.

Я заметил, что напротив сидит ровесница Лильки, только меньше во всех смыслах слова, с плохой осанкой, рыжими волосами и уродливыми веснушками на щеках. Ее глаза испускали невидимые молнии. Женщина напоминала шакала, который ждет слабую жертву, чтоб наброситься исподтишка.

Я решил на нее не смотреть, чтоб не провоцировать конфликт, но было уже слишком поздно. Дамочка вцепилась в меня мерзким взглядом, да так сильно, что даже есть расхотелось.

— О, Верда из Счетного министерства. Рада встречи, — без особого удовольствия заявила Лиэлия.

— Я сижу тут уже битый час, а вы только меня заметили, — пробубнила под нос рыжуха. — Зато кокетничаете с тупым мужиком.

— Погодите, он мой лучший наложник, — спокойно отреагировала Лиэлия.

— Лучших среди мужиков не бывает. Поверь мне, я знаю. Они нужны только лишь для постели, не больше, — с остервенением процедила Верда.

Сидящая рядом дама толкнула ее в бок, то та не отреагировала. Лиэлия просто замолкла, решив не разводить глупый спор на торжественном банкете.

И тут… Остапа понесло. Причем, Остапом был я! Несмотря на мнимую легкость, вино делало свое хитрое дело. Я чувствовал «шум» в голове, а вчерашнее «приключение» вспоминалось во всех подробностях.

Мы здесь хуже рабов! Нас могут подкладывать под старух, оскорблять как собак, не считать за людей и не только. Хватит молчать и бояться. Борьба за гендерные права будет страшной. Меч войны не опустится никогда, а если все же опустится, то есть супер мазь.

Сам того не ожидая, я резко съехал с катушек, и выдал, глядя на Верду:

— Кто-то, вижу, обижен на мужчин. Не дают, ну понятно.

— О, сопляк подал голос! Я думала, смазливый мальчишка может открывать рот лишь в постели, чтоб лизать по приказу, — расплывшись в улыбке, сказала рыжуха.

— Талион, перестань. Еще одна выходка, и тебе придется уйти, — шепнула мне на ухо Лилька.

То есть какая-то горбатая мымра оскорбляет меня и весь мужской род, а женщина, которая только что обещала жениться, меня же еще и ругает?!

Я открыл рот от возмущения. Тогда Верда снова хихикнула и сказала:

— Вот так и сиди. Знай свое место, шлюшок.

— Эй, ты, кажется, выпила лишнего! — осадила ее Лиэлия.

— Я могу пить столько, сколько захочется. Потому что свободна в этой стране, в отличие от некоторых рабов, — пробурчала Верда, опрокинув рюмку водки.

— Ах так, тогда я тоже свободен! Смотри! — выдохнул я, схватил стопку Лиэлии и с легкостью ее осушил, а потом закусил куском мяса.

— Талион… Тебе может стать плохо! — воскликнула Лилька.

— Пьет, как бездомная баба. Я же говорил, что он сумасшедший, — послышался издалека голос Даймона.

— Я весьма удивлена. На мероприятия подобного рода принято брать лучших наложников, а не наоборот, — чуть слышно прозвучал голос его хозяйки.

— Простите меня, госпожа. Талион испытывает проблемы после одной сложной травмы, — воскликнула Лиэлия, не обращая внимания не искры смеха, которые вспыхивали повсюду.

Я не мог это так оставлять. Водка смешалась с вином… и чувством вселенской справедливости. Молчать было тупо нельзя. Об меня вытирали ноги, словно о грязную тряпку. Не помня себя от ярости, я громко крикнул: