Шрифт:
Каспар лишь на мгновение отвлекается от разговора, чтобы впиться в меня взглядом, от которого кровь наполняется ледяными осколками. Он приподнимает бокал в мою сторону, и в его глазах читается обещание смерти.
Так или иначе, до рассвета ты не доживешь.
— Пойдем, — тихо говорит Пенни, беря меня за руку. — Найдем остальных.
Но жажда крови нарастает, и мне с трудом удается отвести взгляд от Верховного Тана. В конце концов, я все еще эон. А вокруг столько невинных людей. Мне ничего не стоит призвать кинжалы в ладони…
— Вив, — кряхтит Пенни. — Ты делаешь мне больно.
Я опускаю глаза и понимаю, что стиснула ее пальцы так сильно, что перекрыла кровообращение.
— Прости.
Я заставляю себя дышать медленнее. Ночь предстоит долгая.
У освещенной свечами барной стойки, расположенной перед африканскими окаменелостями, мы с Пенни заказываем напитки и отпиваем ровно столько, чтобы немного успокоить нервы. На кону слишком многое, чтобы позволить себе опьянеть.
— Еще один, пожалуйста, — обращается к бармену низкий баритон за моей спиной.
Запах табака и гвоздики окутывает мои чувства, пока бармен протягивает Дикону стакан виски. Я слышу, как он осушает его одним большим глотком.
— Боже мой! — восклицает Пенни. — Ты в смокинге!
Когда я резко оборачиваюсь, мысли полностью исчезают из головы. Сказать, что Дикон в смокинге, — все равно что сказать, что люди в этом зале могут позволить себе такси. Или что быть пронзенным насквозь больно. Или что после марафона потеют. В моей голове образовалась гигантская пробка. Это преуменьшение тысячелетия.
Дикон выглядит до неприличия, до жестокости великолепно. Безупречные шелковистые линии полуночного черного цвета и блестящие серебряные запонки. Густые непокорные волосы зачесаны назад, словно у принца, но из-под накрахмаленного белого воротника по-прежнему выглядывают демонические татуировки. Он похож на Джеймса Бонда в альтернативно-гранжевом исполнении. На Курта Кобейна, если бы тот был скандинавским дипломатом.
А после вчерашнего сна мне кажется, что я сейчас перегреюсь и вспыхну, словно перегруженный двигатель мотоцикла. Я бы умерла от стыда из-за собственной неспособности заговорить — или перестать пялиться на то, как глубокий черный цвет костюма подчеркивает кобальтовые искорки вокруг его зрачков, — если бы он не смотрел на меня с таким же ошеломленным восхищением, приоткрыв рот.
— Пойду найду Соф, — говорит Пенни с ухмылкой.
Это возвращает меня в реальность. Наше сексуальное напряжение заставило Пенни сбежать.
— Привет, — наконец выдаю я, когда мы остаемся одни.
Гениально. Просто провидица.
Но его взгляд по-прежнему сокрушителен, когда скользит по моему декольте — декольте! — и поднимается вдоль изгиба шеи. Я ощущаю тяжесть его взгляда так, словно это его язык, и отчаянно хочу во что-нибудь вцепиться зубами. Например, в кожаный ремень.
— И тебе привет.
Он прочищает горло.
— Ну и платье.
Его голос всегда был таким низким? Таким хриплым? Кто-нибудь подмешивает экстази в напитки на этом вечере?
— Спасибо. А твой смокинг… Ты прекрасно выглядишь.
Он едва придерживает пальцами край пустого стакана, опущенного вдоль бедра, словно готов в любую секунду позволить ему выскользнуть и разбиться о пол, лишь бы получить возможность прикоснуться ко мне. Он оглядывает переполненный зал, будто тоже ищет спасательный круг, но лишь качает головой, словно что-то внезапно стало для него невероятно, мучительно трудным.
— Что?
Когда наши взгляды встречаются, в его глазах появляется что-то хищное.
— Мне не нравится, что каждый мужчина здесь хочет женщину, с которой я пришел.
Слишком близко. Если мы оба пытаемся избежать прыжка в глубину, на который не можем, или не хотим, решиться, то он только что коснулся самой кромки воды.
— Кстати, о мужчинах… — сквозь зубы произносит Дикон.
— Ты выглядишь невероятно, — протягивает Джеймс, заключая меня в теплые объятия.
Я бормочу благодарность, пока он обнимает меня так, словно эти объятия должны что-то значить.
Я уже открываю рот, чтобы придумать предлог и сбежать, когда замечаю двух незнакомых мужчин. Я знаю в лицо абсолютно всех, кто должен присутствовать здесь, и эти двое явно не гости. Они осматривают оживленный вестибюль так, как умеют только охотники.
Когда следом за ними входит Лэндон, я поворачиваюсь вправо, чтобы Джеймс заслонил меня от его взгляда. Из-за этого движения я оказываюсь уютно прижатой к боку Дикона. Он смотрит на меня сверху вниз так, словно прикосновение, хоть и приятное, кажется ему странным. Я едва заметно киваю в сторону охотников Цитадели, и челюсть Дикона напрягается.