Шрифт:
Я ослепительно улыбаюсь, как учила Фиона, когда приходится сообщать неприятные новости важным людям. Улыбкой, которая говорит: Я очень милая, но спорить со мной не стоит.
Когда зал пустеет, мы устанавливаем снаружи оградительную ленту и заранее подготовленную табличку с объяснением причины закрытия, после чего захлопываем двустворчатые двери. Я запираю их своими ключами от Виндзора и возвращаюсь к остальным.
— Готов разнести стену? — спрашивает Дикон Уорда.
— Всю жизнь мечтал изобразить того чувака из рекламы Kool-Aid.
Питер достает телефон и показывает Уорду, какую именно стену нужно пробить, чтобы попасть в катакомбы. Разнообразные увлечения Питера одинаково восхитительны, но знание старинной архитектуры, пожалуй, заслуживает главный приз за полезность.
— Монастырь был построен вот так, — объясняет Питер, поворачивая телефон к Уорду. — Поэтому, если проломить стену здесь, мы должны оказаться в восточной части усыпальниц.
Но Уорд не слушает. Он смотрит на Пенни, которая рассматривает одну из стеклянных витрин с александритами, меняющими цвет в зависимости от освещения.
— Сосредоточься, — говорю я, щелкая пальцами перед его лицом, пока он не избавляется от влюбленного взгляда. — Слушай Питера.
Да что со всеми такое? У меня хотя бы есть оправдание, почему я сама не в своей тарелке. Но вокруг словно проходят Олимпийские игры по любовному томлению. Я прилагаю сознательные усилия, чтобы не смотреть в сторону Дикона.
— А как же все эти красивые камни? — спрашивает Пенни, пока Уорд и Питер совещаются.
— Поэтому мы и выбрали именно этот зал.
Вопреки распространенному мнению, мне небезразличны моя работа и этот музей. Мне дороги все люди, включая Фиону, которые так много трудятся, чтобы он продолжал существовать.
— Эти камни стоят дороже, чем все остальные экспонаты музея вместе взятые. Вон, например, — я указываю через зал, — Флорентийский бриллиант. Благодаря пуленепробиваемому стеклу, системе фильтрации воздуха и сверхпрочной конструкции витрин ничто из того, что мы сегодня сделаем, не сможет им навредить.
Пенни удовлетворенно кивает. У нее настолько чистое сердце, что это почти невыносимо.
— Спасибо, что помогаешь нам.
— Спасибо, что взяли меня с собой.
У меня сжимается грудь.
— Ты шутишь? Без тебя мы бы не справились.
Закончив приготовления, Уорд жестом просит нас отойти подальше и превращается в огромного золотистого волка. Я украдкой смотрю на Пенни, но на ее лице нет ни капли страха.
Они совершенно точно спят друг с другом.
Я обещаю себе, что, если сегодня нам повезет спасти мою жизнь и всю остальную Астеру, завтра, проснувшись в собственной постели в нашей квартире в Вавилоне, я отведу Пенни в «Паутину», куплю ей молочный коктейль с шоколадной крошкой и заставлю выложить все, что происходило между ней и Уордом за последние несколько месяцев.
Уорд с ревом бросается на стену и, как и обещал, оставляет после себя огромную зияющую дыру. Когда облако бетонной пыли и частиц изоляции оседает, София издает победный вопль.
И действительно, мы пробили проход прямо в коридор, сложенный из глины. Затхлый запах многовекового подземелья заполняет зал редких драгоценных камней.
— Черт, — бормочу я. — Отличная работа.
— За приземление снимаю баллы, — задумчиво замечает Дикон, прежде чем последовать за своим пушистым другом.
— Пен, помнишь, что делать?
Я наблюдаю, как она роется в сумке с «сантехническими инструментами», которую принес Уорд, и достает альбом для рисования и ручку. Он принес ей альбом, чтобы она могла скоротать время, пока мы ищем кольцо.
Точно. Они совершенно точно спят друг с другом.
Пенни передает мне сумку и садится на пол. Ее платье расстилается вокруг, словно листья клевера.
— Никто не должен входить в этот зал.
Она идеально подходит для этой задачи. Неприметная. Добрая. Если кто-нибудь из гостей или посетителей начнет возмущаться по ту сторону двери, я уверена, что женщина, которая целыми днями имеет дело с малышами, сумеет его успокоить. Не дай бог Рид попытается проникнуть тем же путем, что и мы, но я знаю, что Пенни он никогда не причинит вреда. Она не представляет для него угрозы, в отличие от Софии или Питера. Охотники Цитадели понятия не имеют, кто она такая, так что с их стороны опасности тоже нет.
Даже Каспар, ближайший друг ее отца, оставит Пенни в покое, если она притворится, что ничего не знает, и уберется с его дороги. Пенни понимает, что сегодня нельзя допустить повторения истории с нагом. Если кто-нибудь опасный догадается, чем мы занимаемся, она должна отправить нам сообщение, что кто-то приближается, и немедленно уносить ноги.
Единственная непредсказуемая переменная — Финн. Единственный, кто может навредить Пенни просто ради удовольствия. Ради того мерзкого восторга, который он испытывает от жестокости. Но недавно в видении я видела его с Каспаром и заметила, насколько легко он подчиняется воле отца. Он не станет убивать наследницу из высшего общества прямо на гала-вечере. Подослать нага, чтобы тот прикончил Пенни в нашей квартире, — запросто. Но хладнокровно убить человека, чья смерть может навредить его отцу? Не думаю.