— ОБЪЕКТЫ... РАШПИЛЬ... МАЗУТ... СКВОЗНЯК... — просипел динамик ведущего робота, голос которого напоминал звук рвущейся бумаги. — ВАШ... ОБЕД... ПРЕРВАН... ПО... ТЕХНИЧЕСКИМ... ПРИЧИНАМ...

Прессовщик сделал шаг вперед, и пол под ним жалобно хрустнул. Второй робот перегородил выход, его сенсоры мерцали холодным голубым светом, сканируя помещение на предмет звуковых девиаций.

Мазут медленно, пугающе медленно отложил недоеденный стейк. Он посмотрел на тарелку, потом на белое чудовище в дверях. Его плечи развернулись, занимая всё пространство за столом. Он взял прислоненного к стене «Левиафана» — чудовищный бас из арматуры — и медленно встал.

Его тень, огромная и бесформенная, накрыла Стирателей, заставив их фотоэлементы испуганно сузиться.

— Я... не... доел... — произнес Мазут.

Его голос был тише обычного, но от этого по стенам забегаловки поползли глубокие, ветвистые трещины. Стаканы на стойке Хрона не выдержали и взорвались одновременно, осыпая пол хрустальным дождем.

Рашпиль вскочил на стол, перекинув ремень «Зуботычины» через плечо. Его нимб-шестерня теперь яростно искрил, входя в резонанс с гитарными датчиками.

— Слышали, жестянки? — заорал он, ударяя по струнам. — Басист недоволен сервисом! А когда наш басист недоволен, начинается самая громкая инвентаризация в вашей никчемной жизни!

Стерильная тишина Сектора лопнула, как перетянутая струна. Когда Мазут встал, пол под его сапогами, подбитыми титановыми набойками, издал звук, похожий на стон раненого зверя.

Сцена 4. Акустический демонтаж

Первый Стиратель-Прессовщик не стал тратить время на вежливые предупреждения. Его гидравлические поршни взвыли, и массивный белый пресс, способный превратить легковой автомобиль в аккуратный кубик фольги, обрушился на стол. Мазут даже не моргнул. Он просто подставил под удар гриф своего «Левиафана».

Раздался металлический лязг, от которого у Хрона за стойкой пошла кровь из среднего глаза. Белый пластик Прессовщика пошел трещинами — арматурный сплав баса оказался крепче небесных технологий.

— Ты... сломал... мою... вилку... — пробасил Мазут. Его голос теперь вибрировал на частоте, от которой внутренности Стирателей начали входить в резонанс.

Он крутанул «Левиафана» вокруг оси, используя его как огромную кувалду. Удар пришелся точно в стык между «головой-сенсором» и основным корпусом робота. Раздался хруст ломающегося полимера, во все стороны брызнуло сизое гидравлическое масло, пахнущее жженым миндалем. Стиратель пошатнулся, его диоды бешено замигали красным, транслируя ошибку системы: «Критическое нарушение плотности реальности».

Сцена 5. Соло на обломках

Рашпиль уже был в своей стихии. Он вскочил на стойку, едва не сбив Хрона, и врубил «Зуботычину» на полную мощность. Его нимб-шестерня на затылке начал вращаться с бешеной скоростью, высекая снопы искр, которые поджигали пары «Эфирного Самогона» в воздухе.

— СЛУШАЙТЕ МОЙ «ПРОТОКОЛ»! — заорал он, ударяя по струнам.

Первый аккорд «Реквиема по терпению» был физически ощутим. Звуковая волна, видимая глазу как дрожащее марево, ударила во второго Стирателя, который пытался заблокировать выход. Робота буквально впечатало в дверной косяк. Его внешняя броня начала отслаиваться пластами, обнажая ржавые шестерни и кабели, которые Архитектор так тщательно прятал под стерильным пластиком.

— Гляньте на него! — хохотнул Рашпиль, не переставая наваливать дисторшн. — Внутри он такой же гнилой, как и все мы! Просто покрашен лучше!

Сцена 6. Хирургия совести

Ги Енна даже не потрудилась встать. Она лишь слегка довернула корпус, прижимая приклад «Геенны-7» к плечу. Через её новый прицел мир выглядел как набор уязвимых точек. Она видела, как внутри третьего Стирателя, затаившегося в тени, бьется крошечное электронное «сердце» — блок логики, отвечающий за лояльность.

— Умри с мыслью о маме, железка, — прошептала она и плавно нажала на спуск.

Тихий щелчок винтовки, утонул в грохоте гитары Рашпиля. Пуля-камертон вошла в корпус Прессовщика без сопротивления. Робот замер. Его занесенный для удара манипулятор медленно опустился. Вместо боевых команд из его динамика полился тихий, захлебывающийся плач — звук старой детской шкатулки, которую Архитектор когда-то приказал уничтожить. Робот начал медленно пятиться, забиваясь в угол и пытаясь закрыться руками-прессами от реальности, которая вдруг стала слишком болезненной.

Сцена 7. Ключи от хаоса

Сквозняк тем временем не терял времени. Он выудил из своей связки ключ с гравировкой в виде молнии и вогнал его в распределительный щит забегаловки.

— Пацаны, я перегружаю систему освещения! — крикнул он. — Сейчас здесь станет слишком ярко для этих любителей стерильности!

Он провернул ключ, и лампы в «У Хрона» вспыхнули так, что потолок начал плавиться. Короткое замыкание выжгло сенсоры оставшихся Стирателей, ослепив их окончательно.

— Валим к Танку! — скомандовал Рашпиль, спрыгивая со стойки и на ходу вскрывая ногой корпус ослепшего робота. — Мазут, стейк в зубы и за мной!