Я бессознательно сцепила зубы, от чего стало трудно дышать.

 «Ты думаешь сейчас о том странном молодом человеке в черном, – шипел голос. – Он тебя зацепил!»

 Потому что он подозрителен! Чрезвычайно подозрителен, разве нет? Не удивлюсь, если его арестуют не сегодня, так завтра. Он не только грубостью меня зацепил, есть еще что-то… Тайна, одним словом!

 «Какое тебе дело до чьей-то тайны?»

 Человеческая сущность!

 «Человеческая сущность темна и непостижима! Может, ты почуяла в нем убийцу, который преспокойно прохлаждался в театре, после всего содеянного, как хитрый змей? Но при этом нарочно вел себя вызывающе, чтобы его непременно заподозрили?»

 Не старайся загнать меня в угол! Ты давно уже проиграла!

 «Тогда откуда эти мысли?»

 Внутри все скомкалось от внезапного страха. В горле резко пересохло. Бокал выскальживал из влажных ладоней, я залпом допила вино и поставила его на пол.

 Сидящая рядом мама что-то увлеченно вязала, быстро перебирая спицами. Хотелось верить, что она ничего не заметила.

 Со мною действительно творилось что-то необычное. Ни чувства радости, ни огорчения это не вызывало. Я только не хотела тревожить своих родных. Приходилось изо всех сил изображать свое участие в беседах.

 Видит Бог, это давалось не просто.

 – Знаете, девочки, что я тут придумал. – Жизнерадостно объявил отец. – А давайте, как только погода наладится – махнем все вместе на пикник, а? Солнце, вода, песок, шашлычки…

 – Коньячок, – воодушевленно поддержала бабуля.

 Мама, перед тем, как что-либо ответить, сперва взглянул на меня, желая знать мое мнение на этот счет. А мне, если честно, такое развлечение представлялось смутно. Тысячу лет не ходила на пикники… С одной стороны, это могло оказаться интересным, а с другой – мне всегда лучше отдыхается дома, одной, на диване с книгой, либо в сети интернета.

 – Ну…

 Заметив, с каким нетерпением все ждут моего ответа, пришлось солгать:

 – Конечно. Почему не поехать?

 – На этих же выходных – все в машину и на речку, – победно постановил папа.

 – Реки нынче такие грязные, – слабо запротестовала мама. – Шашлыки портят печень…

 – Запьешь коньяком, – пресекла бабуля, которую решение выехать на природу порадовало больше всех.

 Возражений больше не было.

 – Тебе не надоело писать про уголовщину, родная, – поинтересовался отец часом позже. – Столько хороших тем, на которые можно писать замечательные статьи.

 – Экономика и культура?

 – Экономика, – поморщился папа, – цифры и термины – фу, какая скукотища! А вот культура – это интересно.

 – Ты про два концерта в год, одну презентацию сборника стихов, да кой-какие постановки в театре среднего размаха?

 – Неужто все так плохо? Ну а здоровье? Я бы тебе помог.

 – Уголовщина – чем не важная тема, пап? В экономике часто что-то не ладится. Если человек далек от культуры – никакая газета его не просветит. Тот, кому важно здоровье, знает без журналистов, как его беречь. А вот если в городе убийца, необходимо всех предостеречь. Кому нужна культура, деньги, процедуры, если его могут запросто лишить жизни в один момент.

 – Все правильно, – согласилась мать. – Ты очень верно мыслишь. И пиши только то, что сама хочешь.

 – Сроду здесь никого вот так не убивали, – выпалила вдруг бабуля. – Сколько живу, но такого не видела. Войны нет, слава Богу, лихолетье, кажись, минуло, с чего, спрашивается, такое учинять? Это все молодежь! Голодранцы бесстыжие! Им тычут эти жопы да пистолеты, все равно, что кодируют, и разве люди из них получаются? Клоны! Юность – дело бесстрашное, а потом?

 – А потом приходит старость – и человек становится невыносим, – мягко заметила мама.

 Бабушка Вера в ответ напыжилась:

 – Я надеюсь, это ты не про меня…

 Домашние беседы ни о чем нагоняли на меня смертную тоску. Легче было вынести угрызения совести за собственную нетерпеливость, нежели выслушивать эти безобидные, ничем не обязующие диалоги, изображая к ним непосредственный интерес.

 Не от того, прости Господи, что не переносила своих родных. Напротив – обожала всеми фибрами души. Умерла бы за любого из них, не колеблясь.

 Однако любые усилия падали ниц перед желанием остаться одной. Больное, слабое, ничтожное желание… все равно брало верх.

 Конечно, они меня понимали, по крайней мере – старались понять. Да и кто же еще, если не они? Но от этого становилось еще мучительнее. Как бы я ни старалась, но неизбежно их чем-нибудь огорчала. И уже потому не могла находиться рядом с ними долго.

 Помимо знаменитого камина, находилось в квартире еще одно – неповторимое, волшебное место, бывшее когда-то дедовым кабинетом и ставшее библиотекой. Время от времени там принимал своих пациентов папа, в особенности, когда лечение проводилось инкогнито, в обход больничной картотеки и сплетен медсестер.