Сидящие в шкафу не успели переварить сказанное, как последовал не менее неожиданный ответ: «Я не хотела, чтоб такие уроды размножались!»

На этой фразе Лана, забыв об осторожности, прошептала: «Вот это, блин, шок! Это по-нашему».

Сказанное в шкафу слилось со звоном хрусталя со всего размаха влетевшего в стену. По дрожанию створок своего убежища и Лана, и Егор поняли, что ваза или в крайнем случае графин.

Как потом выяснилось, это была салатница из богемского стекла. Ее смерть стала пиком скандала, после чего последовал мгновенный спад страстей. Мать шуршала веником, сгребая осколки в совок. Отец же ходил мимо шкафа и затравленным тихим голосом говорил:

— Я боюсь... Нет, это действительно опасно. Позавчера такое письмо получил Ботаник. Вчера Гарик и Шишка. Сегодня я! Наверняка и Титан получил или получит скоро. Кто-то всех нас приговорил.

— За все надо отвечать.

— Надо, Люба. Я готов покаяться. Деньги дать на храм или в приюты.

— Для написавшего письмо это не равноценный ответ.

— А что такое равноценный? Смерть за смерть? Но я не убивал. Да и срок давности истек. Двадцать один год... Надо охрану нанять. Или спрятаться... В милицию нельзя. Не арестуют, не докажут ничего, но фактики журналюгам продадут. Все к черту полетит, а угроза останется... Надо самим что-то делать. Ты мне поможешь, Люба? Мы столько с тобой прожили если не в любви, то в согласии... Поможешь?

— Помогу.

— Обещаешь?

— Обещаю... Нам уходить надо, Володя. Я не хочу со Светланой встречаться.

— Да уж! По нашим рожам Лана сразу все поймет. Умная девочка.

Голоса затихли, хлопнула входная дверь, и узники вывалились из шкафа. Встать на ноги удалось не сразу, но язык ворочался. Они сидели на ковре и короткими фразами обсуждали услышанное.

— Лана, а твои всегда так базарят?

— Ты что, блин, сдурел? Я сама в полном шоке... Получается, что я ему не родная дочь?

— А ты забудь об этом! Сразу легче станет.

— Не смогу, Гоша. Любить буду как отца родного, но забыть не смогу... Не это сейчас главное: родной — не родной. Ты про угрозы слышал? И голос у отца какой-то упаднический. Он реально опасается за свою жизнь.

— И не он один. Ты клички не запомнила? Ботаник, Титаник...

— Не совсем так, Гоша. Ботаник, Титан, Шишка и Гарик. Надо записать... Там на столике бумага и ручка. Ползи!

Егор пополз, но перед журнальным столиком вскочил на ноги.

— Это не бумага, Ланка. Это письмо. То самое.

Пока Светлана читала письмо, Егор замер рядом и уставился на ее грудь. Он пожирал глазами это чудо. Конечно, в журналах он видел и не такое, но это были картинки с далекими и чужими девушками, а здесь была живая, близкая и своя. Час назад, когда Лана впервые скинула перед ним футболку, он ничего не успел разглядеть: все поплыло перед глазами.

Светлана в третий раз перечитывала письмо. Она почти не заметила, как рука Гоши легла ей на плечо и ласково спустилась чуть ниже. Когда его вторая рука проделала тот же маневр, Лана игриво вскочила, схватила футболку и, стоя поодаль от него, очень медленно начала натягивать на себя, приговаривая:

— На сегодня спектакль закончился. Занавес закрывается. Продолжения не будет.

— Сегодня не будет, а завтра?

— Завтра только после работы.

— Какой работы?

— Завтра я займусь поисками автора письма. Будешь помогать?

— Буду.

— Тогда начинай! Перепиши, Гоша, эту анонимку и положи письмо, как оно лежало. Да, не забудь потом джинсы надеть.

Задание было простым. В письме всего несколько машинописных строк:

«За все надо платить!

Наслаждайся последними днями своей подлой жизни. Кайся и вспоминай тот вечер в архиве.

Жаль, что твоя смерть не искупит всего».

Пока Егор переписывал этот странный и страшноватый текст, Лана листала семейную записную книжку. Вдруг она закричала:

— Нашла! Первый попался. Смотри, Гошенька, есть Андрей Викторович Шишов. Чем не Шишка. Осталось найти еще троих.

Егор тоже полистал телефонную книжку.

— Гарика не так легко найти. Он может быть и Игорем, и Гришей, и Егором. Вон их здесь сколько... А Ботаник должен быть очень умный и в очках... Самсонов есть! Он мне Титана напоминает. Тоже крепкий мужик. Тот льву пасть раздирал, а этот небо на руках держал.

— Неуч ты, Гошенька! Небо держали атланты. А титаны... ну они совсем другие... Завтра начинаем пасти Шишова.

— До скольких работаем, пастушка? Ты мне продолжение обещала после работы.

— После успешной работы!

Москву заволокло дымом. Такого жаркого лета не было уже давно. Горели леса, тлел торф, плавились мозги, и слезились от едкого смога глаза.

Олег старался не очень превышать скорость, хотя звонок, погнавший его в путь, был тревожный. Новая клиентка по имени Маргарита разбудила его в шесть утра и буквально кричала о покушении, об уликах, об убийцах, проникающих через забор.