— Ч-ч-что? — только и выдавил он, глядя на меня в ужасе.

— Скажи: «Привет, Иму, я дьявол и приглашаю тебя в ад, потому что там тебе самое место».

Том лишь покачал головой и вернул мне трубку.

— Давай, балбес, не то в реку сброшу, — сказал я.

Том — самый щуплый пацан в классе — съежился и стал казаться еще меньше.

— Да шучу я, — рассмеялся я. В тесной, словно лишенной воздуха телефонной будке собственный смех прозвучал чужим даже для меня. — Ну давай, Том, прикинь, как будет смешно, когда мы завтра в школе расскажем остальным.

Я заметил, как в нем что-то шевельнулось. Мысль о том, чтобы произвести впечатление. Для того, кто отродясь никого ничем не поражал, это было серьезным доводом. Но главное — я сказал «мы». Он и я. Двое приятелей, которые устраивают розыгрыши на пару: набрали чужой номер смеха ради и теперь задыхаются от хохота, хватаясь друг за друга, чтобы не свалиться, пока бедолага на том конце провода гадает, не звонит ли ему сам дьявол.

— Алло?

Голос донесся из телефонной трубки. Невозможно было разобрать, кто говорит — мужчина или женщина, взрослый или ребенок.

Том посмотрел на меня. Я нетерпеливо кивнул. И он улыбнулся. Улыбнулся какой-то торжествующей улыбкой и поднес трубку к уху.

Я беззвучно шевелил губами, подсказывая слова, а Том смотрел на меня и повторял их без малейшего намека на заикание.

— Привет, Иму. Я-дьявол-и-я-приглашаю-тебя-в-ад. Потому-что-там-тебе-самое-место.

Я зажал рот ладонью, показывая, что едва сдерживаю хохот, а другой рукой махнул: вешай трубку.

Но Том трубку не повесил.

Вместо этого он так и застыл, прижимая трубку к уху, а я слышал глухое гудение голоса на том конце провода.

— Н-н-н-но... — пролепетал Том, внезапно смертельно побледнев. Он затаил дыхание, и его лицо застыло в оцепенении.

— Нет, — прошептал он. Он вскинул локоть, словно пытаясь оторвать трубку от уха, и закричал снова, все повышая голос. — Нет. Нет. Нет! — Он уперся свободной рукой в стекло телефонной будки, будто пытаясь оттолкнуться от него. Затем — с влажным, надрывным всхлипом — трубка оторвалась, но я увидел, что вместе с ней оторвалось кое-что еще. По виску, затекая под воротник рубашки, струилась кровь. Тут я взглянул на телефонную трубку. И глазам своим не поверил. Половина уха прилипла к окровавленной дырчатой слуховой части, а то, что случилось дальше, вовсе не укладывалось в голове. Сперва кровь словно бы всосалась в крошечные черные отверстия, а затем — мало-помалу — исчез и кусок уха, точно остатки еды, смываемые в слив раковины.

— Ричард, — дрожащим голосом прошептал Том; его щеки взмокли от слез, но он, похоже, даже не понял, что остался без половины уха. — О-о-о-он сказал, что мы с тобой... — Он прикрыл ладонью микрофон, чтобы голос не услышали на том конце провода. — Ч-ч-ч-что мы...

— Том! — завопил я. — Твоя рука! Брось трубку!

Том опустил взгляд и только теперь понял, что пальцы уже наполовину провалились в отверстия трубки.

Он ухватился за слуховую часть и попытался высвободить застрявшую руку. Но толку не было — аппарат вместо этого принялся чавкать, совсем как дядя Фрэнк, когда ест суп, и еще большая часть руки исчезла внутри трубки. Я тоже вцепился в трубку и попытался оторвать ее от Тома, но безуспешно: трубка уже пожрала его предплечье почти до самого локтя, словно мальчик и телефон сделались единым целым. Пока я орал, с Томом творилось нечто странное. Он поднял на меня глаза и засмеялся — будто ему было не так уж и больно, а все происходящее казалось столь нелепым, что невозможно сдержать улыбку. Крови тоже не было — будто трубка проделывала то же, что, как я читал, делают со своей добычей некоторые насекомые: впрыскивают вещество, превращающее плоть в желе, которое затем можно высасывать. Но затем телефонная трубка добралась до локтя, и раздался звук, какой бывает, если швырнуть в блендер что-то твердое, — зверский хруст и скрежет. Теперь Том тоже завопил. Локоть неестественно вывернулся, словно под кожей вздулось нечто, рвущееся наружу. Я пинком распахнул дверь за спиной, встал сзади Тома, обхватил его обеими руками поперек груди и попытался вытащить наружу. Мне удалось выволочь Тома лишь наполовину: металлический тросик натянулся за пределы будки, а трубка все продолжала грызть его руку выше локтя. Я с силой захлопнул дверь в надежде, что она раздавит телефонную трубку, но тросик оказался слишком коротким, и дверь лишь колотила Тома по плечу. Он выл, пока я упирался пятками в землю и тянул изо всех сил, но сантиметр за сантиметром мои ботинки скользили по мокрой грязи обратно к телефонной будке и к тому отвратительному хрусту, который не мог заглушить даже вой Тома. Какая-то неведомая сила медленно затягивала Тома обратно в телефонную будку — я понятия не имел, откуда она взялась и что это такое. Я не смог удержать его, мне пришлось разжать руки вокруг его груди, и вскоре я стоял снаружи, вцепившись в руку, еще торчавшую в дверной щели. Телефонная трубка уже готова была поглотить плечо Тома, когда я услышал шум приближающейся машины. Я выпустил руку Тома и бросился к дороге с криками, размахивая руками. Это был еще один грузовик с бревнами. Но я опоздал — увидел лишь задние габаритные огни, исчезающие в сумерках.

Я побежал обратно. Стало тихо: Том больше не кричал. Дверь захлопнулась. На узких стеклах изнутри выступил конденсат, когда я прижался к ним лицом. Но я видел Тома. А он видел меня. Безмолвный, с покорным взглядом добычи, которая перестала бороться и смирилась со своей участью. Телефонная трубка добралась до его головы, поглотила щеку, и раздался треск, когда она принялась за обнажившиеся брекеты Тома.

Я развернулся, прислонился спиной к телефонной будке и сполз вниз, пока не почувствовал под собой землю и не увидел, как влага проступает сквозь штаны.

Я сидел на стуле в коридоре полицейского участка. Было поздно — детское время, так сказать, давно вышло. В дальнем конце перехода виднелся шериф. Маленькие глазки, вздернутый нос — выставленные напоказ ноздри невольно наводили на мысль о свинье. Большим и указательным пальцами он поглаживал свисающие по углам рта усы и разговаривал с Фрэнком и Дженни. Я называю их только по именам: язык бы не повернулся сказать «дядя» и «тетя» людям, которых в глаза не видел до того самого дня, когда они приехали забрать меня и объявили, что отныне я буду жить с ними. Когда я ворвался в дом и выложил все о Томе, они лишь остолбенело уставились на меня. Фрэнк сразу позвонил шерифу, а тот связался с родителями Тома и велел нам явиться в участок. Я ответил на кучу вопросов, а потом сидел и ждал, пока шериф отправит людей к телефонной будке и развернет поиски. После этого пришлось отвечать на новую порцию расспросов.

Казалось, Фрэнк и Дженни о чем-то спорят с шерифом, время от времени поглядывая в мою сторону. Но они, судя по всему, пришли к какому-то согласию, потому что направились ко мне — оба с одинаково серьезными лицами.

— Мы можем ехать, — сказал Фрэнк и зашагал к выходу, а Дженни ободряюще положила ладонь мне на плечо.

Мы забрались в их маленькую японскую машину — я на заднее сиденье — и поехали в полной тишине. Но я знал, что скоро все начнется: вопросы. Фрэнк прочистил горло. Сначала один раз, потом еще.