Шрифт:
Я кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком — от стыда, от благодарности, от любви, которая иногда была настолько огромной, что физически давила на грудную клетку.
— Вечером ужин у моих, — добавил он, уже в дверях. — Не забыла?
Забыть я не могла при всём желании. Ужины у родителей Тимура были для меня чем-то вроде обязательной процедуры, которую нужно было пережить с максимальным достоинством — как визит к стоматологу, только раз в две недели и с фарфоровой посудой.
— Не забыла, — ответила я и постаралась, чтобы голос звучал ровно.
Тимур наконец поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на вину.
— Я знаю, что мама бывает… сложной.
«Сложной» — это было мягко сказано. Ирина Викторовна, мать Тимура, обладала способностью одной фразой, произнесённой с безупречной вежливой улыбкой, заставить меня чувствовать себя нищенкой, случайно забредшей на приём к королеве. «Какое… практичное платье, Вероника». «Ты работаешь? Как это мило — держаться за что-то своё».
— Переживу, — сказала я, забирая с тумбочки телефон и ключи. — Как обычно.
Он поцеловал меня на прощание уже у машины — быстро, буднично, ничем не отличаясь от сотен таких же поцелуев за три года, — и уехал на совет директоров, а я поехала на первую пару.
Университет встретил меня привычной суетой коридоров и запахом кофе из автомата на первом этаже. Я преподавала историю искусств на полставки — работа, которая давно перестала быть источником дохода в буквальном смысле и превратилась в единственную часть моей жизни, принадлежавшую только мне.
Я любила эти лекции — студенты, ещё толком не понимавшие, зачем им сдался Ренессанс, постепенно загорались, когда я рассказывала не сухие даты, а истории: про то, как Микеланджело ненавидел писать Сикстинскую капеллу и считал себя скульптором, а не живописцем, про безумную страсть Караваджо к скандалам.
— Вероника Геннадьевна, а правда, что вы замужем за тем самым Важновым? — спросила меня после пары одна из первокурсниц, смущённо теребя рукав свитера.
— Правда, — сказала я, улыбнувшись, привычно складывая конспект в сумку.
— И как это — быть женой миллиардера?
Я на секунду задумалась, подбирая слова.
— Так же, как быть женой любого человека, которого любишь, — сказала я наконец. — Просто иногда завтрак приносят прямо в постель.
Она рассмеялась, явно решив, что я скромничаю, и я не стала её переубеждать — потому что в тот момент я действительно так думала. Деньги были лишь дополнением.
Настоящим казалось то, что происходило между нами, когда никто не видел: смех на кухне, руки, ищущие друг друга под одеялом среди ночи, привычка Тимура заглядывать мне через плечо, когда я проверяла студенческие работы, и делать комментарии вроде «а ты уверена, что этот молодой человек вообще открывал учебник?».
Я ещё не подозревала, что тем же вечером, в кабинете отца, ему предстоит услышать слова, которые перевернут обе наши жизни.
Глава 2
Глава 2
Глава 2
Вечером я заехала домой переодеться, и мы вместе поехали в элитный поселок в Подмосковье — особняк родителей Тимура находился за высоким забором, с фонтаном во дворе, который зимой отключали, но летом он работал круглосуточно, будто демонстрируя всем проезжающим мимо, что здесь живут люди, которым не жалко воды даже в засуху.
Я всегда чувствовала лёгкий укол неловкости, проезжая через ворота: слишком много мрамора, слишком много позолоты, слишком много всего, что кричало «деньги» там, где могла бы быть просто красота.
Тимур припарковал машину у крыльца, но не спешил выходить — вместо этого повернулся ко мне, окинул внимательным взглядом и слегка нахмурился.
— Ты какая-то напряжённая, — сказал он. — Всё в порядке?
Я почувствовала, как невольно сжимаю руки на коленях, и поспешно заставила себя расслабиться.
— Всё хорошо, — сказала я, натягивая улыбку. — Просто устала за день.
На самом деле я, конечно, немного нервничала перед каждым таким ужином — все три года так и не смогла до конца привыкнуть к холодной оценивающей манере Ирины Викторовны, — но говорить об этом вслух не хотела.
Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы Тимур из-за меня в очередной раз поссорился с матерью ещё до того, как мы переступим порог дома. Я слишком хорошо помнила, чем заканчивались подобные разговоры — натянутым молчанием за столом и испорченным вечером для всех.