— Вы лжёте, — прошептала я, но голос предательски дрогнул.
— Зачем мне лгать? Мой сын, честно говоря, слишком мягок с тобой — тянет, откладывает неизбежное, вместо того чтобы поступить как мужчина и сказать тебе правду в лицо.
— Почему вы, а не он? — спросила я. — Если это правда, почему он не сказал мне сам?
— Потому что мой сын катастрофически труслив, когда дело касается чувств. Я решил избавить его от этой неприятной обязанности.
Синяя папка документов, которую я подписывала месяц назад, пока он отвлекал меня поцелуями, оказалась заявлением на развод. По документам мне не причиталось ничего из нажитого — а три года брака оценили в сумму, которая для человека его круга была не дороже хорошего костюма.
Тогда я собрала вещи и исчезла — молча, без единого звонка, увозя с собой одну тайну.
Глава 1
Утро пахло кофе и апельсиновым соком — это была наша традиция, которую Тимур завёл в первый же месяц после того, как мы стали жить вместе. Он вставал раньше меня, спускался вниз, где домработница Люба к этому часу уже успевала приготовить поднос с завтраком.
Иногда это был омлет, а иногда гранола или яичница с сыром, или отварные яйца с сыром и овощами. Все зависело от того, чем решила нас побаловать Люба сегодня. Вот и сегодня Тимур забрал подготовленный поднос с завтраком и поднялся в спальню.
— Доброе утро, — сказал он, целуя меня в висок, пока я ещё щурилась на солнце, бьющее через панорамные окна спальни нашего дома.
— Который час?
— Еще достаточно рано, чтобы мы могли позавтракать спокойно, — он опустился на край кровати, и матрас качнулся под его весом. — Но через час мне нужно будет ехать на работу, у меня встреча с советом директоров.
Я улыбнулась, всё ещё сонная, и подумала — в который раз за три года, — что мне невероятно повезло. Не потому, что Тимур был богат, хотя это, конечно, было правдой. А потому, что рядом с ним я всегда чувствовала себя особенной. Он смотрел на меня так, будто я была самым дорогим для него человеком, пусть мы и были вместе всего несколько лет.
Мы с ним познакомились на Тверской, под дождём, три с половиной года назад. Я возвращалась с последней пары, зонт вывернуло ветром, и я стояла на обочине в мокрой куртке, чувствуя себя максимально нелепо, когда рядом затормозила машина. Тимур опустил стекло и — вместо того чтобы просто предложить подвезти, как в дешёвом романе, — спросил:
— У вас всегда такие драматичные встречи с погодой?
Я рассмеялась, хотя мне совсем не было смешно — я вымокла насквозь и опаздывала. Но что-то в его лице, усталом после явно тяжёлого рабочего дня, но всё равно светлом от любопытства, заставило меня сесть в машину.
Он подвёз меня до дома, ни разу не попытавшись выведать номер телефона напрямую — вместо этого просто сказал: «Если снова попадёте под дождь без зонта, буду рад оказаться поблизости», — и оставил свою визитку на панели, будто это было не приглашение, а просто вежливость.
Я тогда была уверена, что больше никогда его не увижу. Но через два дня я сама набрала номер с той визитки — просто чтобы поблагодарить, убеждала я себя, хотя на самом деле мне хотелось услышать его голос снова.
Сама не заметила, как мы стали созваниваться каждый день. Он спрашивал у меня как дела, как моя учеба, как настроение и я с радостью с ним делилась. Через две недели он пригласил меня на ужин в ресторан и предложил встречаться.
А спустя полгода, когда мы уже жили вместе, Тимур сделал мне предложение. Это было невероятно – он устроил мне сюрприз и подготовил праздничный ужин на крыше своего офиса. Оттуда открывался невероятный вид.
И в тот момент, когда я меньше всего этого ожидала, он опустился на одно колено и сказал, как он хочет провести со мной всю свою жизнь. Ещё через четыре месяца мы поженились, несмотря на то, что его семья была категорически против.
— О чём думаешь? — Тимур провёл пальцем по моей ключице, и я вернулась в настоящее.
— О том, как ты подобрал меня под дождём.
— Лучшее решение в моей жизни, — он улыбнулся одной из тех улыбок, которые предназначались только мне — не той вежливой, представительской, которую видели журналисты и партнёры, а настоящей, чуть кривоватой.
Мы допили кофе, не торопясь, и разошлись собираться — он в гардеробную, натягивать один из своих безупречных костюмов, я в ванную, заплетать волосы наспех, потому что первая пара у меня начиналась в девять, а дорога до университета в это время могла занять и сорок минут, и полтора часа, в зависимости от настроения московских пробок.
— Кстати, — начала я, отложив тушь для ресниц, — звонила мама. Спрашивала, не могли бы мы… — я замялась.
— Сколько? — спросил он, не отрываясь от застёгивания манжеты перед зеркалом.
Мне каждый раз было мучительно стыдно за этот вопрос. Мои родители, узнав, что я выхожу замуж за одного из самых состоятельных бизнесменов Москвы, восприняли это не как повод порадоваться за меня, а как решение всех финансовых проблем разом.
Сначала — на ремонт, потом — маме на лечение, потом папе «прямо сейчас нужно на дело», которое неизменно прогорало через полгода. Я знала, что если не попрошу, то они приедут просить сами. Тогда я буду выглядеть еще более униженно, чем, если попрошу сама наедине.
— Двести тысяч, — тихо сказала я. — На папин… новый проект.
Тимур поднял на меня взгляд — на секунду, не больше, — и я увидела в нём что-то похожее на усталость. Не раздражение на меня, а именно усталость от ситуации, которая повторялась слишком часто.
— Переведу сегодня, — сказал он просто, завязывая галстук перед зеркалом.
— Тимур, тебе не обязательно…
— Ника, — он подошёл сзади и через отражение в зеркале поймал мой взгляд, — я делаю это не для твоих родителей. Я делаю это для тебя, чтобы тебе не было неловко. Не извиняйся за это больше, хорошо?