Марк Рентон, Саймон Уильямсон, Фрэнсис Бегби, Дэниел Мёрфи и Роберт Маклафлин были частью шумной, буйной компании друзей-подростков и слабо сплоченных товарищей, которые раньше всех заваливались в «Marksman». Просоленные докеры охотно давали советы молодежи – в основном по торговле палёным и краденым. Для парней пожёстче, работающих с инструментами на верфях, поножовщина, хоть и отошла на второй план по сравнению с шестидесятыми-семидесятыми, но всё равно оставалась одной из популярнейших тем для разговоров.

Спада Мёрфи увлекали докеры и всё, что связано с воровством. Франко Бегби и «Второй Призёр» Маклафлин внимательно слушали сварщиков, токарей и слесарей-монтажников с верфи. А вот Марк «Рентс» Рентон и Саймон «Больной» Уильямсон восхищались моряками торгового флота, и одним из них в особенности. Эдди Рис был тихим воплощением образа жизни к которому эти двое так стремились: путешествовать и трахаться.

Обсуждать секс со своими собственными отцами парням было стрёмно. Судостроитель Дэвид Рентон был весьма застенчив в этом вопросе, а безработный Дэйви Уильямсон, напротив, был слишком резок и язвителен, настолько, что у сына даже не возникало желания затевать такие разговоры. Наставником должен был стать кто-то типа дяди.

Потому они обратились за советом к осмотрительному распутнику Эдди Рису, который позволял наливать себе виски в обмен на спокойные, ясно изложенные рекомендации. Вкратце, основная мысль была такова: думай глобально, а не локально.

Рис окидывал взглядом бар, флегматично наблюдая за дерзкими молодыми людьми, общающимися с его товарищами. Вскоре он выделил среди них Рентона и Уильямсона.

– Вы, ребята, любознательные. Этот город слишком мал для вас. – он посмотрел на них чужой, заимствованной улыбкой, которую тщательно отрабатывал ещё на корабле в своей каюте, и был уверен в её эффективности. – Вы не обретёте счастье, если останетесь здесь. Вы скитальцы. Настоящие портовые парни – это ли не счастье? Видите ли, порт – это не дом, а лишь входная дверь в него. Мир – ваш дом.

Он перевёл взгляд на компанию подростков – товарищей Рентона и Уильямсона.

– Возьми любого из этих ребят: они пойдут вниз по спирали, найдут себе какую-нибудь мохнатку, она залетит, и всё – они привязаны к этому месту навсегда. Игра окончена. И будут счастливы, – морщинистое лицо Риса скукожилось еще больше, – по крайней мере, некоторое время. Пока жизнь… – он оглядел сидевших в баре пожилых, более сухощавых мужчин, – не превратится в сущий кошмар. Лет десять максимум, а потом отсутствие приключений и перемен постепенно ломает их. Только это, пацаны, не ваша участь.

– Но и в нашей спирали тоже немало годных тёлочек, – дерзко провозгласил юный Рентон. Он думал о Келли и Никки, они обе ему нравились, и об Элисон, хоть она и сохла по Больному. Несмотря на веру в то, что местные девчонки намного лучше, чем думал Эдди, раздражённый ответ последовал из-за того, что слова Риса задели его за живое. Его старший брат Билли был обречён на женитьбу на своей школьной подруге. Все его немногочисленные путешествия – поездки в армейские расположения в Белфасте и Германии.

Рис распознал в Рентоне это смятение и не отпускал его с крючка.

– Да брось, сынок, ты же понимаешь, о чём я. Тебе даже не обязательно быть старым морским волком вроде меня. В миле отсюда, – он указал на улицу, – в течение месяца будет проходить Эдинбургский фестиваль. Первоклассные сучки. Цыпочки всех цветов и национальностей. – он поправил роскошный чуб.

Больной был очарован.

– Первоклассные цыпочки… звучит неплохо.

Рис поднял стакан виски. Сделал глоток крепкого напитка. – Только заниматься любовью с этими кралями нужно понежнее, как с юнгой…

Рентон и Больной смотрели друг на друга с широко раскрытыми от изумления глазами.

Пара приятелей Эдди, услышав это, крикнули:

– Да не слушайте вы его!

– Он ебанутый!

Но оба юноши инстинктивно почувствовали, что Рис не шутит. Они внимательно ловили каждое слово.

– Португальские юнги – самые лучшие, – мечтательно произнёс Эдди, поднося стакан к губам.

К досаде их друзей, особенно Фрэнка Бегби, который не понимал, зачем нужно тащиться в город, когда здесь хватает баб, Больной и Рентон стали городскими крысами, пренебрегая прелестями старого порта. Особенно во время фестиваля.

Они продолжали время от времени заглядывать в «Marksman», но редко останавливались надолго, и испытывали некое разочарование, если не видели там ту хрупкую фигуру со стриженными с фейдом серебряными волосами, сидящую за баром.

В один из удачных визитов они услышали от Риса одну из его самых запоминающихся фраз: – Тебе надо решить, кто ты: ёбырь или любовник.

– Любовник, – не раздумывая, сказал Марк Рентон. Больной колебался.

Рис продолжил: – Потому что ёбырь получит больше женщин …