Шрифт:
Парки опустевали от нашествия сквоттеров, которые не потревожили ни единой травинки на этих прекрасно освещенных просторах; они были слишком восхищены зеленью, столь редкой в Абиссе, и ходили на цыпочках, чтобы случайно не замять цветочный стебелек. Те, кто разбивал свои лагеря в переулках или на площадях, подобной предупредительностью к городу не отличались. Вонь от мусора и человеческих фекалий преследовала Леаль несколько дней, и ей постоянно приходилось обнаруживать — обогнув то один, то другой угол, — что путь прегражден бригадами рабочих, которые виртуозно смывали отбросы. Они скидывали его в открытые люки, пользуясь шлангами высокого давления, и горе тому, кто мог в этот момент пролетать снизу колес.
Лавочники отпускали своих посетителей без особой охоты, но посетители и сами, похоже, с этим тянули. Они были привычны усаживаться на хлипкие маленькие суденышки из привозного дерева и парусины; привычны медленно продвигаться вдоль веревочной дороги, где путь указывали лишь непостоянные и ненадежные маяки да тусклое пламя их собственных фар. По большей части они жили в маленьких, скрипучих деревянно-веревочных городках, которые редко превышали несколько сотен футов в поперечнике. В самых отдаленных уголках страны растящие плесень фермеры связывали веревками пару-тройку парящих домов и раскручивали их наподобие боло раз-другой в день, чтобы получить несколько часов силы тяжести. Они проживали свои дни бок о бок с черным и пустым небом, чьи глубины оживляли лишь несколько робких огоньков, мерцавших в постоянном ветре от вращения их дома. Там непрестанно вздыхал ветер; или же царила гнетущая тишина, если сегодня дом оставался неподвижен или если они работали в огромных облачных полях грибка, за которыми они ухаживали. В таком воздухе хлопок в ладоши было слыхать за милю.
Газеты пестрели результатами опросов, нарушениями при голосовании и скандальными заявлениями различных политиков. Там не было ничего о пяти пропавших кораблях, но граждане, стоявшие в очереди у лифтов, чтобы вернуться в доки, знали, что их так и не разыскали.
Сегодня они боялись путешествий. Они боялись сидеть дома. Они боялись в тишине, нарушаемой только стоном канатов и скрипом досок под ногами, услышать далекий голос.
— Это уже третий за сегодня, а смена только час как началась, — прокомментировала одна из факультетских секретарш. Леаль высунула голову из-за дверного косяка — что она могла проделать, не вставая из-за стола. Офис как раз покидал мужчина в заляпанном фермерском комбинезоне с хмурым лицом.
— Кто это был? — спросила она.
Секретарша пожала плечами.
— Еще один спрашивал про миро-ос. Отправлять следующего к вам?
— О боги, нет. Разбирайтесь с ними и дальше.
Она ретировалась в свои крохотные владения, но оберегающе прикрыла рукой стопку карточек из библиотечного каталога, лежавшую на углу ее стола. Сегодня утром по дороге на работу она заглянула в библиотеку и взяла их (в намерении просмотреть, а затем вернуть в конце смены). На карточках перечислялись книги, посвященные миро-осам.
Все они относились к фантазиям — детские сказки (по большей части) или старинные любовные романы. Найти исторические упоминания о древних чудищах было гораздо труднее.
Леаль снова обратилась к заданиям, которые проверяла, но не могла сосредоточиться. Карточки смотрели на нее, словно обвиняли в дилетантстве. Во всяком случае, ее первоначальный порыв взять их проистекал из ее собственных фантазий: а именно, что она сможет оказаться единственным экспертом в преданиях о миро-осах, когда Хайден Гриффин (как положено таком герою, как он) придет узнать о них побольше. Ну… он ведь, кажется, любопытствовал насчет чудовищ, разве нет? — причем это была единственная между ними точка соприкосновения.
Но ладно, это было нелепо, особенно в свете того, как разнеслась кругом история с «Порфирой». Ее перепуганный экипаж по-прежнему утверждал, что столкнулся с чудовищем, однако, согласно мнению правительства и газет, это было невозможно: в темноте нет никаких древних существ, потому что темнота извечна. Мир существовал всегда, и потому не имел истории, так что не мог когда бы то ни было содержать чего-то иного.
Эта идея, в свое время — мнение лишь нескольких чокнутых этернистов, теперь стала официальной доктриной. Не в силах отрешиться от результатов референдума, Леаль со дня голосования ходила теперь повсюду торопливым шагом и нахохлившись.
Правительство верило в разные невозможные вещи, зато не верило в древних монстров. Леаль же верила — и это было второй причиной, отчего она отбирала те ссылки.
В конце концов Леаль проиграла в своей упорной битве за сосредоточенность и сдалась, отложив пока что проверку. Она собрала карточки и выскользнула через внешний офис, где секретарши все еще шутили по поводу сумасшедших, пришедших расспрашивать о миро-осах.
…И на кого-то налетела.
— Ой!
Карточки веером взмыли в воздух, едва миновав удивленные глаза свежеявленного главы кафедры.
— Мне так жаль, Герельд! — Она опустилась на колени, чтобы подобрать белые прямоугольники; к ее ужасу, он тоже опустился на колени.
— То есть профессор Хакнер, разве вы не слышали? — Его тон был дружелюбным, но Леаль прекрасно поняла, о чем идет речь. Она попыталась улыбнуться.
— Конечно, я просто не видела вас с момента назначения…
— Все в порядке, дорогая, все в порядке. — Он держал в руках одну из карточек — черт возьми, он ее просматривал! Он вздернул вверх великолепные брови, громко захохотал и встал, потрясая веером из нескольких поднятых им карточек. — Им разве место не в библиотеке?