Но хотя бы со списками дали ознакомиться, и на том спасибо. Если вкратце, весь первый список можно уже считать выполненным, правда, так считаю только я, по моей системе пункт, у которого появились бригада и бригадир, от меня больше не зависит, а значит, готов.

Даже статуя Больду обзавелась ответственным исполнителем, и я предпочитаю не думать, как у них пройдет снятие мерок. Второй список уже почти начат, и мне нравится сама формулировка, звучит как отчет о больших свершениях.

Некоторые проекты, преимущественно из третьего списка, откладываются пока на неопределенный срок. Зато на четвертой дощечке, которая целиком про меня, первый пункт стал приоритетным, и больше его откладывать точно нельзя. Пункт короткий, всего четыре слова, но он в данный момент важнее всех прочих.

Стройка у горна между тем шла своим ходом. Подмастерья Ольда притащили кружала, деревянные дуги, по которым выкладывают свод. Собственно, его я вел сам, с напуском, ряд за рядом, чужим рукам такое доверять рано, а Сурик выдавал рунные кирпичи строго по одному и каждому напоследок что-то шептал.

Вокруг, разумеется, собрались зрители со стажем, и у них там образовался спор на два человекодня, устоит ли кладка, когда вынут кружала, или мастер побежит за подпорками. Ставки принимал жилистый дед с фермы, он же и подогревал публику сомнениями, а на меня поглядывал так ласково, что сразу ясно, на какой исход поставил сам.

Замковый ряд встал следом, я осадил его легкими ударами, простучал и остался доволен, а кружала велел пока не трогать, пусть раствор схватится как следует. Дед тут же объявил, что спор переносится, и толпа разошлась с чувством глубокого недовольства, зрелище им, видите ли, задержали.

В общем, горн за день всё равно не закончить, да и солнце подлейшим образом решило сесть в самый неподходящий момент. Пока еще светло, но потихоньку опускаются сумерки, так что на этом и закончили до завтрашнего утра. Ну а завтра работу продолжат уже скорее всего без меня, там еще на пару дней хватит.

На обратном пути заглянул на ферму, из-под дерновой крыши потягивало луковым душком, значит идет поливка. Будто бы подтверждая мои догадки, заведующий субстратом как раз выбрался наружу проветрить глаза и поздоровался со мной на ощупь.

Внутри дед, сдав кассу помощнику, пересчитывал короба и отчитался, что урожай прет со всех ярусов, некондиция уходит под навес и принимается без задержек. Приемная комиссия в лице Тележки дремала тут же, и разлепив один глаз, дала понять, что контроль качества налажен и в проверяющих не нуждается.

У навеса с запасами прутьев тоже кипела жизнь. Барн пристроился у горки и перекусывал их клешней на равные куски, заготовки под петли для будущих плит, щелк, и следующий, ни зубила тебе, ни наковальни.

Видимо, Корш решил сменить ему профессию с кровельщика на вязальщика арматуры, и правильно, пусть инструмент работает. Мужики рядом складывали нарезку в ящик и смотрели на клешню с откровенной завистью, но размножить инструмент пока не могу, он, кстати, в четвертом списке, но даже не на втором месте.

Ближе к ночи по улицам прокатилась новость государственной важности, у пруда отгремела очередная свадьба, и жених улетел низко. Я ее чуть не пропустил мимо ушей, а вот народ отнесся ответственно, у колодца, говорят, уже вовсю решают, будет ливень или так, покапает. К штабелям потянулись мужики с камышовыми накидками, накрыли кирпич, укутали свежий свод, а я поворчал для порядка и сам же проверил, как накидка легла на кладку.

К яме я добрался совсем поздно, когда очертания частокола расплывались в сумерках, и застал там сущую идиллию. Дежурные грели у костерка похлебку, снизу на запах безнадежно тянулась пара жгутов, а старший, завидев меня, выпрямился и доложил обстановку.

— Канава полная, давно такой не видали, — он гордо махнул ложкой в сторону заслонки. — Народ как прослышал, что готовится большой обед, так и старается. Некоторые по два раза приходят, и не подкопаешься, дело-то добровольное. А солдаты и вовсе, не знаю, как кишки из себя выдавили. Их всего ничего осталось тут, а стараются за всю армию!

— Медяки казенные на это уходят рекой, — трагически заметил младший.

— Зато сырье местное, возобновляемое, — успокоил я его и встал у парапета.

Жилец внизу пошевелился, распознал мой голос и нехотя шлепнул отростком по дну, не то поздоровался, не то напомнил, что обед запаздывает. Кормить его в этот раз решили позже, не перекусом, а полноценным пиром, и вот я стою у гнилоходовой ямы и усиленно думаю. Причем не совсем о том, о чем надо.

Корш пристроил свой переносной столик неподалеку от костерка и набрасывал угольком горн. Я заглянул через плечо, и труба на наброске сразу показалась мне низковатой.

— Трубу повыше делай, — не удержался я.