В понедельник я встал рано. Пробежав несколько кругов вокруг дачи, принял душ, затем, растираясь после душа, взглянул по привычке в зеркало и облегченно вздохнул. Наконец-то... Сашка не обманул: кожа на моем лице снова была девственно чиста. Все до одного покраснения бесследно исчезли.

В связи с этим я позавтракал в особо повышенном настроении, а после отправился на обычное место, захватив этюдник и сумку с покрывалом и полотенцем. У озера, расстелив покрывало и установив этюдник, посмотрел на часы. Оказалось, что я пришел раньше обычного, в половине восьмого. Что ж, подумал я, больше сделаю.

Начав работу, довольно скоро заметил: в связи с понедельником на территории "Рыболова Сенежья" наблюдается оживление. Отдыхающие спешили на работу, из ворот то и дело выезжали машины.

Вскоре база опустела, осталась лишь бесстрастно сидящая на причале собака. Сторож, тщательно заперев лодки, а также двери домиков и ворота, уехал с последней машиной.

Часа два после этого я работал в полном одиночестве, пока не услышал чуть поодаль шум мотора. Оглянулся. Золотистая девятка, выкатив из-за камышей, резко затормозила около меня.

Сашка, выключив мотор, подмигнул:

–  Привет. Как ты здесь?

–  Нормально. - Я и в самом деле чувствовал себя нормально.

–  Не скучаешь?

–  Да нет. Видишь, тружусь.

–  Что-то тихо. - Сашка оглянулся. - Где весь народ.

–  Уехал. Понедельник же.

–  Отдыхающие понятно, а персонал?

–  Сторож тоже свалил с отдыхающими.

–  И заведующий?

–  Заведующий в отпуске.

–  Вижу, ты в курсе всех дел.

–  Стараюсь.

–  Как вообще с той ночевкой?

–  Нормально.

–  А подробней?

–  Спал, как суслик. Утром повыяснял отношения со сторожем. Попытался всучить десятку, он отказался. После этого собрал манатки и ушел.

–  Собака не обижала?

–  Да нет. Ты прав, собака здесь вполне мирная.

–  Тогда собирайся. Времени в обрез, я ведь с работы. Прихватим то, что осталось на даче, и в Москву.

Сзади раздалось угрожающее рычание. Я оглянулся. По другую сторону от ограды, заливаясь лаем, прямо на меня со всей силы бросилась уже знакомая мне собака. Отброшенный назад стальной сеткой, пес снова кинулся в мою сторону. Интересно, подумал я, что это с ним? Ведь я всего-навсего хочу убрать этюдник, свой собственный этюдник. Присев на передние лапы и подняв шерсть на загривке, пес продолжал рычать. Вот снова бросился на сетку.

Я стал уговаривать:

–  Дик, ты что? Это же мой этюдник! Ну? Тебя же никто не трогает. Да перестань ты. Дик! Ну?

Уговоры не действовали, Дик продолжал злобно рычать и бросаться на сеть.

Я посмотрел на Сашку:

–  Что с ним?

Он пожал плечами:

–  Не обращай внимания. Не хватало нам еще псом заниматься. Забрасывай все в тачку и поехали.

Сложив вещи на заднее сиденье, я сел вперед. Под непрекращающийся злобный лай захлопнул дверцу. Сашка дал задний ход, развернулся. Через три минуты он затормозил у ворот своей дачи.

–  Переодевайся, не забудь захватить шмотки. И назад. Давай, я выходить не буду.

На даче я надел свою рубашку, джинсы, кроссовки. Проверил: в сумке ли бритва, зубная щетка, документы. Вернулся в машину.

–  Ничего не забыл? - Сашка включил мотор. - Документы, ключи от дома?

–  Все взял.

–  Ключи от машины?

–  Со мной, не волнуйся. Поехали.

Сашка не спеша выехал на ведущую к Ленинградскому шоссе грунтовую дорогу. Минут через десять, попетляв среди дач и пригородов, мы выехали на магистраль. Доведя скорость до ста двадцати, Сашка сказал:

–  Я отсидел свое в Москве, ты на даче. А это значит - все, конец эпопеи. Даже если что-то случится и в дело вступит милиция, придраться к нам будет невозможно. У нас абсолютное алиби. Для всех. Понимаешь?

–  Мне что, кричать "ура"?

–  В принципе, можешь и крикнуть. Кстати, я только что звонил Вере - она купила картину. Просила сразу же заехать за деньгами.

–  Прямо сейчас?

–  Прямо сейчас. Причем дала очень неплохо, я даже сам не ожидал. Пятнадцать штук.

–  Пятнадцать штук за мою картину? Пятнадцать тысяч?

–  Именно.

–  Шутка?

Сашка потрепал меня по плечу.

–  Серега, разве такими вещами шутят? Вера предложила за твою картину пятнадцать тысяч. И попросилa поскорей заехать за деньгами, она уезжает. Что молчишь?

–  Я в жизни не видел таких денег. Сразу.

–  Теперь увидишь. Собственно, что тебя удивляет? Она ведь уже платила пятнадцать тысяч.

–  Не она, а ее любовник. Причем платила за троих. И за три картины.

–  А теперь столько же за одну. Но ты же знаешь: со временем цены на произведения искусства поднимаются. Это ведь закон.