Стееман Станислас-Андре
Шрифт:
Мона зашевелилась на стуле, собираясь подняться, но Малез жестом удержал ее на месте.
— Погодите минутку! — Он взял со стола принесенный железный чемодан, открыл его и достал пишущую машинку. — Возьмите листок бумаги… Начинайте печатать… Нет, погодите! Скажите сначала, узнаете ли вы эту машинку?
— Нет… Мне кажется, я ее раньше не видела…
— Отлично. Пишите… «Передайте пятьдесят тысяч долларов нищему, который стоит у ваших дверей, иначе вам не пережить ночи с 12-го на 13-е»… Так. Поставьте подпись: «Зеленый Дракон»… Теперь, дальше — постскриптум: «Не трудитесь: вам не удастся ничего вытянуть из нищего: небеса отказали ему в способности видеть, японцы отняли язык»… Напечатали? Покажите!
Малез сам вытащил из машинки отпечатанное письмо и положил листок перед мистером Ву рядом с подлинниками посланий Зеленого Дракона, переданными ему в свое время месье Венсом.
— Гляньте-ка сюда! Ничего не замечаете?
— Было бы трудно не заметить. В обоих текстах — одни и те же дефекты печати: плохо пропечатана поперечная черточка буквы «т», «п» почти не отличается от «н», у прописных букв верхушки практически не видно, межстрочные интервалы неровные… Вы полагаете, этого достаточно, чтобы прийти к заключению, что в обоих случаях использовалась одна и та же пишущая машинка?
— Ха! Еще бы мне не полагать! Если бы был обнаружен один-единственный сходный элемент, шансы найти другую машинку с таким же дефектом равнялись бы примерно ста четырем к одному. В случае сходства двух элементов вероятность, что использовались две разные машинки, снижается пропорционально квадрату ста четырех, то есть это будет уже десять тысяч восемьсот шестнадцать к одному. Но если можно насчитать столько одинаковых дефектов печати, сколько насчитали вы в двух аналогичных текстах, сто четыре придется возвести уже в шестнадцатую степень! У меня нет под рукой логарифмической линейки, но число тут должно возрасти до нескольких миллионов!
Мона все время, пока комиссар говорил, разглядывала машинку.
— Послушайте, мне кажется, я все-таки ее узнала! Это старенькая машинка фирмы «Смит и Бразерс», которой очень давно никто не пользуется, и мистер Абоди собирался от нее избавиться.
— Действительно, я нашел эту рухлядь под шкафом, — сказал Малез. — Мне бы в жизни не пришло в голову туда полезть, если бы под этот несчастный шкаф не укатилась пуговица от моей рубашки. Скажите, мисс Линдстром, а не вы ли, случайно, напечатали все эти «последние предупреждения»?
— Я? С чего бы это я…
— Я задал вам вопрос.
— Да я уже сколько месяцев в глаза не видела эту машинку! Даже не знала, куда она делась!
— Предположим. Но, тем не менее, можно считать доказанным, что письма были напечатаны именно в конторе мистера Абоди и что, весьма вероятно, их напечатал кто-то из сотрудников компании. Может быть, Стив Алкан?
— Нет-нет, только не Стив! — закричала Мона. — Стив никогда не умел печатать на машинке! Я… Я уверена в нем, как в себе самой!
— Разумеется, ведь вы его больше не любите? — не удержался от иронии Малез. И, повернувшись к мистеру Ву, спросил: — А что сейчас поделывает Матриш?
— Ожидает в одной из соседних комнат.
— На вашем месте, я бы не откладывал новую беседу с ним… Что же до меня самого, я, пожалуй, смотаюсь в клинику. Венса должны были прооперировать сегодня в десять часов утра, — добавил он, понизив голос, — и я… мне бы хотелось быть рядом с ним, когда он проснется после наркоза.
— Прекрасно понимаю вас, — кивнул мистер Ву.
Глава пятнадцатая
— Очень сожалею, но это невозможно! — говорила старшая медсестра. — Переливание крови заняло больше времени, чем предполагалось, и пулю извлекут не раньше полудня, как я только что сказала этому господину…
Малез, покосившись, увидел высокого и худого мужчину, который неторопливо удалялся по коридору, и спину которого он узнал бы из тысячи других спин. Ближе к повороту комиссар нагнал его.
— Мистер Зецкой? Никогда бы не подумал, что вы способны заинтересоваться состоянием здоровья месье Венса!
— Правда, комиссар? — Художник достал из кармана золотой портсигар, открыл его и протянул собеседнику. — Вы даже представить себе не можете, скольким на свете я интересуюсь! Сигаретку?
— Спасибо, нет. Ну, и с каких же пор вы с ним знакомы?
— С кем знаком?
— С Воробейчиком.
— А я с ним и не знаком. — Зецкой, щелкнув крышкой, закрыл портсигар. — Этот поступок был мне продиктован чувством… как бы это сказать получше? Чистейшим чувством солидарности человека с человеком! О!