Странные события и странные обстоятельства имели выраженную мрачную тональность, которая не могла не передаваться Андрею. Иногда ему казалось, что в его действиях, как и в утренних обращениях к трактору больше смысла, чем он вкладывает в них сам. Что он невольно выполняет какой-то древний ритуал. Что холм, на котором он работает, это курган, и все что он делает, он делает по воле того, кто там похоронен.

Туууоонг.

Грязная исцарапанная ладонь шлепает по разогретому металлу, и звук выходит тоже грязный. Кто-то, теперь уже невозможно понять, кто, да это и неважно, наступил на ханг и смял его. Инструмент не строит, если эту гнутую жестянку в его руках можно назвать инструментом. Таз. Гнутый медный таз. Звучит так же, как выглядит. И сам Игорь больше не Повелитель Стихий и Мыслей, а грязный, усталый и запуганный раб, ожидающий расправы.

Туууонг.

Солнце в самом зените, его лучи прошивают жидкую листву ивы и жгут тело. Шея чешется. К спине прилипла сухая трава. Пот струйками стекает со лба вниз по щекам и падает в пыль, в которой покоятся следы тех, кто здесь был. Тех, кто никогда нигде уже не будет.

Левшорукий сдал Сэма. Думает, что это его спасет. Он сдал и Михалыча. Или не он. Или какая разница. Какая на хрен разница.

Ты обещал вернуться через три недели, а прошло уже одиннадцать. У мамы заканчивается валерьянка, Игорь.

Тууонг.

После того ночного разговора Сэма перевели на чистку яслей. Тот, кто храпит, не обязательно спит. Это открытие стоило Сэму очень дорого, и он так и не успел воспользоваться им. В обед Сэм ничего не ел, а Ильяс ему не подкладывал.

— Чисто физически убирать говно легче, чем собирать сено. Но такое ощущение, как на вокзале. Как будто вот-вот должен прийти поезд.

Теперь Сэм говорит шепотом. Но теперь это уже не имеет никакого значения.

Туууоонг.

Грязные необрезанные ногти царапают металл. По каменному блоку, на котором обычно сидел Сэм, муравьи тащат мертвую ящерку. Ветка, которой Сэм ковырял в пыли, лежит тут же, рядом с блоком. Чуть слышно шумят листья ивы. Инструмента нет, друга нет, сил нет, и надежды почти тоже.

Поезд, которого Сэм ждал, пришел под вечер.

— Я отдал ему бакшиш, и он отчалил, — сказал Михаил, или Мурадин, или как там его на самом деле. — Он сказал, что ты и без него управишься, а там смотри, разбирайтесь сами. Но с вас еще двенадцать телег.

Глаза у Мурадина были черные, как отработанное масло, а лицо чуть бледнее обычного. Игорь представил, как Сэм покорно забирается внутрь. Не в поезд, конечно, это был автомобиль.

Что толку спорить? Врезать? Хуки и апперкоты не проходят музыкальной школе. Игорь попытался перевести все в шутку. Трижды повторил: «Нет, а серьезно?» — и, ничего не добившись, отправился в барак спать. Всю ночь луна смотрела в окно и шептала: «Беги».

Тууоонг.

Проснись. Где-то за холмом, на ферме, блеют бараны и шумит трактор. Легкий ветер шевелит сухим бурьяном на краю балки. Мир проступает сквозь стену глухоты и слепоты, которая выросла сама собой после исчезновения друга.

Очень скоро тот поезд, который подобрал Сэма, приедет и за тобой.

Бежать. Скорее. Пока не вернулся Левшорукий. Пока жара не выпила остатки сил.

Рука, замахнувшись, замирает в нескольких сантиметрах от барабана. Ритм сбивается.

И куда ты сможешь дойти? До следующего холма? Или может даже до четвертого холма от Сиськи Сабрины. Но не дальше. Ты не знаешь даже, в какую сторону идти. Единственная возможность куда-то выйти — это идти по дороге. То есть вернуться к ферме. Они даже не поедут тебя искать. Вернешься сам, когда начнешь подыхать от жары и жажды.

Тууоонг.

Листья на иве зашумели еще громче. Как будто приближался ураган. И между порывами ветра, когда листва стихала, была отчетливо слышна флейта.

Что-то разбудило Андрея посреди ночи, и четкое осознание постороннего вмешательства вмиг развеяло остатки сна. Он перевернулся на другой бок и посмотрел в окно сквозь широкую щель между занавесками. До рассвета было еще далеко. Лампа над порогом тускло освещала часть двора перед домом, машину и четыре пакета с мусором на границе участка, которые он собирался сжечь. В тишине ветер чуть слышно шелестел целлофаном.

Крысы. Больше некому. Опрокинули что-то на кухне.

Андрей прислушался. Шелест пакетов. Шум ветра. Как будто даже стук колес поезда где-то за Прогрессом. Звуки в долине и прежде разносились очень далеко, но после того, как деревья сбросили листву, мир как будто сжался. Андрей снова подумал про крыс, когда вдруг громкий крик разорвал тишину.

— Не надо!

Казалось, будто человек (мужчина или подросток, но точно не женщина) стоит прямо за стеной. Андрей подскочил с кровати и подошел к окну.

В учебнике по «Окружающем миру» за четвертый класс было написано, что в ясную погоду горящая спичка видна за десять километров. Фары горели ярче тысячи спичек. Два мертвых глаза. Как будто скелет с фонарем, вставленным в череп, стоял на краю поля и таращился в окно.