Игорь взял инструмент и сел на перила. Где-то в лесу, в темноте, запела флейта.

Дамба осталась далеко позади, но Андрей продолжал бежать изо всех сил, перепрыгивая через камни и коряги, по грязи и по воде. «Сохранить лицо» — фраза перестала что-то значить и перекатывалась в голове, как пивная бутылка по полу машины. Мокрые джинсы липли к ногам. Кроссовки проскальзывали, норовя вывернуть лодыжки. Дыхание сбилось.

Он оборачивался и видел, что позади никого нет, но продолжал бежать. Мелькали голые, как будто скрючившиеся от боли деревья. Ритмично шептали мелкие камни под ногами. Кристально чистая вода слепила отражением вдруг выглянувшего из-за облаков солнца.

Они могли следовать за ним по лесу. (Спотыкаются, падают, рвут на себе одежду и кожу, протыкают слепые глаза. Если только ветки и стволы не проходят сквозь них, как сквозь голограмму). Могли плыть под водой. Люди с такими глазами (Сектанты? Призраки? Зомби? Слепые котята?) могли все что угодно.

Андрей как будто смотрел кино, снятое то ли ребенком, то ли бездарным оператором. Картинка то замирала на месте, то смазывалась. Дрожала, прыгала с места на место. Ноги. Небо. Лес. Река. Разноцветные поплавки в воде сверкали акцентами этой параноидальной киноленты.

Паника. Это называется паника. Хватит. Стой. Остановись. Никого же нет ни сзади, ни в лесу. И они не могут плыть под водой. Это чушь.

Но ноги все равно не слушались. От реки он свернул вправо, через лес, и скоро выбежал к оврагу с мертвыми овцами. И бежал бы дальше, если бы не дом.

Отсюда был виден дом, и он остановил Андрея. Никакого тумана. Никаких призраков. Дом был абсолютно реален. В него не нужно было пытаться поверить. И также абсолютно враждебен. Тут тоже не нужна была вера, это прекрасно ощущалось даже на расстоянии.

Заброшенная самодельная детская площадка. Пустая собачья будка, в которой не так давно жила собака. Трактор. Андрей вдруг вспомнил, где видел того человека у дамбы, который кормил грязью ребенка. На фото он был немного младше и намного опрятней: постриженный, с расчесанной и ровной бородой. Но это точно был он. Андрей вспомнил Зуриду, ее странную мать, призраков из телевизора и сбавил шаг.

Страх изменился. Страх погони стал отступать на задний план. На его место пришло ощущение кружения, удушья и безысходности. Похожее на то, что он чувствовал во время запоев: когда вроде тормозишь, но ситуация вышла из-под контроля, и ты продолжаешь двигаться накатом. Ощущение, как будто его затягивал на дно гигантский водоворот. Один из тех, которые он видел на той стороне дамбы в запруде. Как будто все здесь, на ферме, было специально подстроено, чтобы выманить его сюда и… И что? Убить? Нет. Точно, что нет. Убить было бы намного проще. На дне воронки его ждало что-то другое. Неизвестное. И намного худшее.

Дом стоял неподвижно и самоуверенно. Я не буду бегать. Ты все равно подойдешь и войдешь. Независимо от того, что ты думаешь. И независимо от того, что ждет тебя внутри.

Летом две тысячи семнадцатого года аул выглядел совсем не так, как год спустя, когда Андрей впервые его увидел. Чистые стекла домов сверкали на солнце, во дворах на веревках сохло цветастое белье. По обе стороны выровненной грейдером дороги росли аккуратно подрезанные деревья, трава вдоль всех без исключения заборов была ровно скошена, не было ни амброзии, ни лебеды — только клевер и мягкие, приятные для босой детской ноги, злаки.

Строящаяся в центре мечеть не выглядела уныло и заброшенно. Напротив, оставалось немного: вставить окна, покрасить стены, выложить плиткой пол, заасфальтировать подъезд — и храм был бы готов. Возможно, он был немного велик для такого небольшого населенного пункта, но его размеры свидетельствовали о том, как много могут сделать люди, когда действуют сообща. Искушенным туристам, мчащимся мимо, в Кисловодск, мечеть напоминала высоченную башню-храм в центре Рейкьявика, построенную триста лет назад, когда город был маленьким рыбацким поселком.

В ауле жило почти триста человек. Большая часть мужчин работала в СПК «Рассвет» в Советской, но были и те, кто трудился в городе. Женщины хлопотали по дому и присматривали за малышами. За школьниками дважды в день к остановке подъезжал желтый автобус с надписью «Губернатор — детям». На лавке под орехом около двора Хазрета после обеда часто собирались старики, они обсуждали политическую обстановку в республике и строительство мечети. Хазрет был уверен, что первый намаз в ее стенах случится раньше, чем похолодает.

Его жена, Зулейха, совсем не походила на человека, который не доживет до Нового года. Она готовила, стирала, следила за огородом и внуком. Маленького Джамбулата родители отправили на летние каникулы к бабке с дедом. «Смотри, какой джигит растет», — кивал за завтраком Хазрет жене, указывая за окно, где Джамбулат боролся в пыли с местными мальчишками. Вечером за шахматами он обязательно поговорит с внуком про смелость, справедливость, про Аллаха и его Пророка Магомеда, одним словом, про все то, что должен знать и понимать горец.