— Потерпи, еще минуты три-четыре, с трудом же сдерживаюсь, и ты это ощущаешь. Необходимо довести начатое до конца.

— Так и контролируй, а я другим займусь, — предложила Юля.

— Учти, ты все равно запросишь пощады! — возмутился я, когда та борцовским приемом смогла вновь перевернуть меня на спину и при этом стянуть мои штаны с трусами. — И прекрати пользоваться даром воина.

— А что если нет? Или думаешь, амазонки просили пощады? А мой источник имеет происхождение от одной древней воительницы.

— Побереги силы, они тебе еще пригодятся, — улыбаюсь я, контролирую, как рунное заклинание загоняет в камень последние крохи проклятия, наложенного на девушку.

В комнате появляется запах горелого камня, а потом раздается шипение и треск. Вместилище для проклятия запечатывается руной, теперь Юля свободна от того, кого ей предназначили в спутника жизни. Больше скажу, девушке уже не грозит повторный обряд, он не сработает. Но если использовать другую методику, к примеру: зелья, артефакты или те же руны, то будет возможно навести порчу, приворот или что-то похуже. Универсальной защиты от всего и вся не предусмотрено. А если бы такой щит существовал, то его следовало постоянно держать активным. Мне же приходилось, в очень далеком прошлом, поддерживать многослойную защиту. Удовольствие то еще, если честно.

— Что это? — поинтересовалась Измайлова.

Она отвлеклась, чем я и воспользовался, вновь подмяв девушку под себя.

— Подарю тебе артефакт, в котором твое проклятие. Он безопасен, но если будет рядом с тобой, то те, кто проводил обряд, не поймут, что их заклинание на тебя не действует. Если же пожелаешь, то мой подарок вольна уничтожить любым доступным способом, чтобы не вспоминать о неприятно прожитом времени, — говорю, а руки живут своей жизнью, снимают с девушки остатки одежды, чему та активно помогает.

— Давай все это обсудим позже, — задыхаясь от желания, произносит Юля, а потом вдруг замирает и спрашивает: — Это же не будет считаться совращением?

— Только не говори, что еще несовершеннолетняя, — усмехаюсь и прикусываю кожицу на шее девушки.

— Мне-то двадцать один год, это ты еще школьник! — с паникой в голосе произносит та. — У меня от желания разум помутился. Что ты со мной сделал?

— Еще ничего, но скоро это исправлю, амазонка запросит пощады у рунника. Так было всегда и так будет! — парирую я.

— Не дождешься, — усмехается Измайлова и шепчет: — Покажи же, на что способен, а то только угрожаешь.

Подруга оказалась неопытной в вопросах любви, но знающей и без каких-либо стеснений. Небольшую заминку у нас вызвало лишь то, что это был ее первый раз, и я настоял, чтобы залечить ранку. На тот момент девушка только распалилась и требовала продолжения. Да, мы с ней в постели друг другом наслаждались, то проявляли друг к другу нежность, то боролись как дикие звери. Не знаю, в какой момент, но у меня закралась мысль, что амазонка способна составить руннику конкуренцию. Мысленно отмахнулся и себя отругал. Не родилась еще та женщина, которая сумеет надо мной доминировать. Ну, если только кратковременно, а в итоге все равно запросит пощады.

— Алексей, прекрати, у меня нет сил, — прошептала Измайлова, когда за окном стало светать.

— Сдаешься и признаешь себя побежденной? — обхватив ее лицо ладонями и продолжая прижиматься к подруге, спросил я.

— Не признаю, а прошу передышки, — ответила та и, добавив в голос плаксивости, сказала: — Голодна и хочу в душ.

— Хитришь, — усмехнулся, но разжал руки. — Беги освежись, а я пока приготовлю перекусить. Хотя, — поймал девушку за ногу, — Юль, постой, с тобой же могу пойти, помогу вымыться, намылю тебя всю…

— Лёшка, не в этот раз, — лягнула та меня по руке ножкой, которая была свободна от захвата.

— Чего это ты, — со смехом потащил подругу к себе, — я же от всей души, как лучше хочу.

— Дай ты мне передышку! Откуда у тебя столько сил?! Мне подружки говорили, что по десять раз за ночь ни один мужик не сможет, и все это байки, они на собственном опыте проверяли! Или врали, либо у них любовники оказались слабаками! — возмущенно проговорила Измайлова, при этом брыкаясь и стараясь от меня уползти, правда, при этом почему-то довольно хихикая.

— Так ты, о несравненная, признаешь мою силу и свою слабость?! — сделав голос громовым, спросил я.

— Да, мой повелитель, сжалься, — подыграла мне девушка.

— Тогда, так и быть, отпущу ненадолго, на омовение, чтобы набралась сил и вдохновения, — продолжил я в том же тоне общение, но точеную ножку, правда, с сожалением, отпустил.

Юлька проворно вскочила и к двери уборной метнулась, но перед тем, как уединиться, постаралась оставить последнее слово за собой:

— Алексей, я-то не сдалась, за тебя испугалась! Побоялась твой инструмент из строя вывести! — скорчила мордочку и дернула на себя ручку двери.