— Андре Серваль выбирал среди них старост групп, среди этих последних?

— Да. Разве не были они самыми квалифицированными для того, чтобы сплотить своих товарищей вокруг профессии которую они изучали с большой охотой, потому что любили её с самого детства? Моральная основа работы над сооружением, исходящая из концепции собора Сен-Мартьяль, была и есть Любовь к труду.

— Где же сейчас эти мастера, воспитанные Андре Сервалем и его ближайшими сотрудниками?

— Они с нетерпением ждут от меня распоряжений. И тотчас же настоящая армия молодых рабочих, сформированная из уже подготовленных кадров, поднимется на сооружение собора. Самым трудным всегда было создать кадровый корпус: у нас он уже имеется.

— Вы заново создали разновидность франко-масонства?

— Благодаря Андре Сервалю франко-масонство вновь обрело своё достойное место, которого оно никогда не должно терять: место, где право на существование даётся только трудом, а не жалкими соображениями выгоды. Могу вас уверить, что наш клуб был настоящим хранителем самых высоких тайн: клуб, где сотни юношей творили и работали в тишине, чтобы однажды создать величественный собор! Есть ли в мире более грандиозная тайна? И какую из тайн лучше и надёжнее берегут? Не забудьте, наконец, что среди наших молодых рабочих, многие, прежде чем работать под эгидой Сен-Мартьяля, были практически выбиты из колеи; утратив честолюбие, они не питали надежд на будущее, которое открывалось перед ними в очень сером цвете. Впоследствии этим молодым старикам наши старшие наставники смогли внушить энтузиазм и возвратить интерес к жизни.

— Андре Серваль часто виделся с ними?

— Он заходил в каждую мастерскую по два раза в неделю и долгие часы проводил в разговорах с рабочими, которые помалу становились «командирами производства», подобно тому, как мы переходили в «ученики» при контактах с таким человеком… Он расспрашивал их обо всём, пытаясь уяснить для себя неизвестные устремления и чаяния рабочей молодёжи. Никто не умел лучше его превознести народную мысль, и казалось чудом как один человек мог внушить здоровые идеи поколению, воспитанному без веры и без закона. Вы пустили бы серьёзную ошибку, полагая, что эти молодые мастера, работавшие с нами рядом в течение многих лет, мечтают только о том, чтобы побежать в кафе, погонять по улицам на мопеде или скрыться в темноте кинозала. Когда у были небольшие передышки, они ни о чём больше не думали как о грандиозном сооружении, рождение которого они надеялись однажды увидеть, и среди них не было ни одного, кто не был бы убеждён, что оно будет вечным.

Моро продолжал делать некоторые заметки в своей записной книжке, но чаще он внимал своему удивительному собеседнику, продолжавшему монотонным голосом:

— Деятельность Андре Серваля была внушительной. Он не удовлетворялся только тем, что был наставником для людей или «начальником работ» в самом лучшем смысле слова: ему нужно было также вести основные линии по строительству собора. Первой его заботой было выбрать место для постройки. Задача была не из лёгких: выбор должен быть рациональным.

Для его определения Андре Серваль часами склонялся над рабочим столом, покрытым единственно картой Парижа…

Говоря это, Дюваль развернул также перед собой на столе план столицы и пригородов. Моро наклонился в свою очередь. На план были помещены кальки с линиями, нанесёнными карандашом, при помощи линейки и циркуля… Прямоугольные фигуры, касательные окружности между ними, равные в диаметре и разбивающие всю площадь на симметрично расположенные круги, большие пересекающиеся окружности, наклонные секущие которых вместе с кривыми образовывали стройную триангуляцию — это всё, наложенное на бессвязность улиц, площадей и перекрёстков, похоже было на точную и загадочную геометрию.

— Париж, — выпрямился Дюваль, — кажется, развивался спонтанно, во всех отношениях, подобно спруту, вытягивающему свои щупальца… и всё-таки этот поразительный город подчинялся в своём росте таким же строгим законам, как законы кристаллизаций. Его линии и изгибы свидетельствуют об этом. Вся эта геометрия приведена в порядок по отношению к одной оси, авеню Елисейских полей, проложенных через Париж. К этой большой оси столицы примыкают перпендикулярные оси: это Дюпле-Рон-Пуэн Елисейских Полей, который находит свой аналог в Монпарнас-Лувр и Итали-Бастий, каждая из этих осей проложена перспективой к авеню Клиши, Северному Вокзалу и Белвиллю. Не составляют ли они приблизительно равные диаметры фундаментальных кругов, которые вы здесь видите и которые также размножены по всей поверхности города?… Я вам только представил вкратце основной геометрический метод, использовавшийся Андре Сервалем.

— Ваш мэтр, мне кажется, имел необъятный ум.

— Нет; он всего-навсего только мыслил… Он не был человеком, строящим на песке или желающим для своей прихоти построить в Париже собор!.. Монумент такого рода не строится в любом уголке улицы или безразлично на какой площади! На протяжении лет Андре Серваль изучал этот план Парижа, прежде чем принять своё важное решение. Никто не знал столицу так хорошо, как он: не пропуская ни малейшей детали её конфигурации, он смог понять её изменчивую душу… Ибо города имеют душу! Душа Парижа не может быть некрасивой, так как она обращена сначала к сердцу, а потом только к рассудку. Полная прекрасных устремлений, она равным образом в состоянии делать и большие безрассудства… Это душа, к которой все питают немножко снисходительности. и много нежности.

Во время своих долгах одиноких прогулок по городским кварталам Андре Серваль мог действительно ощущать лихорадочный пульс Парижа, но он его слушал со спокойствием, добротой и заботливостью старого сельского доктора. Однажды вечером я слышал, как он говорил с бесконечной грустью:

— Как и все столицы, Париж очень болен, хоть и не знает об этом. Этот чудесный город обладает всеми живыми силами, позволяющими творить Прекрасное, но также скрывает, под покровом роскоши, пороки, которые медленно подтачивают его. Но это ли одна из главных причин, но которой наш собор должен быть, пост роен в Париже и самим Парижем? Это сооружение выразит жажду величия, которое игнорируется нашей эпохой, и отбросит достаточную тень, чтобы скрыть изъяны, которые мы знаем слишком хорошо.