— Друзья, — заявил Андре Серваль, понаблюдав в течение нескольких минут этот спектакль, — все эти бравые люди воображают себе, что шум, встряска и острые ощущения способны удовлетворить их вечное желание избежать сложностей жизни. Возможно, они не во всём не правы? Я одобряю в людях этот постоянный поиск новых чувств и переживаний, но что может сравниться с теми эмоциями, которые испытает эта же самая толпа, когда перешагнёт, на этом самом месте, мирную паперть собора? Посетитель Сен-Мартьяля выйдет из него покорённым и ослеплённым в чувствах, если он атеист, и укреплённым в вере, если он верующий. Такой результат достигается только лишь святостью и могуществом храмов.

Почти на том самом месте, где мы стоим сейчас, будет начинаться неф и займёт примерно две трети длины площади. А поперечный неф пройдёт от существующего въезда на национальную трассу № 13 до авеню Гамбетта. И хоры, наконец, примкнут к авеню Дивизион-Леклерк. Хотя наш собор предназначен стать местом нового паломничества Парижа, он будет построен в действительности в двух главных городах разных кантонов: Курбевуа на юге и Пюто на севере. Это меня не смущает; место сооружения обладает в себе самом некоторой всеобщностью. И так как собор расположится в двух коммунах, то не будет ли это символом того, что он не будет принадлежать одной из них больше, чем другой, и что, в сущности, все коммуны Франции могут отстаивать права на него?

Хотя мы сохраним в витраже с южной стороны память об обороне Парижа, нам понадобится ещё один, с севера, который будет напоминать о генерале Леклерке из Отеклока, маршале Франции, мемориальный памятник которому вы можете видеть на центральной площадке авеню Гамбетта. Возведение собора потребует, несомненно, ликвидации этого монумента, также далёкого от того, чтобы быть шедевром современного искусства!

При общем строительстве здания нам придётся применить очень важный закон, называемый принципом «золотого числа», известный всем строителям соборов и передающийся, словно волшебный секрет, из поколения в поколение. Без этого весь выгиб свода нашего собора, высотой в сто метров, рискует обрушиться, как это случилось уже с одним из наших самых красивых соборов в провинции. Закон, довершающий мой начальный принцип: собор Сен-Мартьяль должен иметь красноречивую и мелодичную архитектуру. Я сумею заставить вибрировать его тончайшие линии, будто струны арфы или цитры. Вся его орнаментация будет обдуманной и логичной, всё будет согласовано, от всего ансамбля до самой мелкой детали. В нём не найдут ничего, кроме провозглашения хвалы человеческому духу, закона красоты и гармонии!

Мы многого не поняли в тот день, месье Моро, из того, что открыл нам Андре Серваль. Но со временем и в общей работе ею созидательная теория предстала нам блестящей.

Он рассказывал нам о своих идеях, стоя в самом центре площади, меньше всего на свете обращая внимание на толпу, шум и пыль:

— По тому краткому описанию, что я для вас сделал об общем расположении собора, вы уже сами смогли бы определить, местонахождение восьми башен, отвечающее другому абсолютному закону строительства: магическая восьмиконечная звезда. Две башни, на входе будут выходить на авеню Генерала де Голля, четыре башни трансцепта разместятся как бы справа от перекладины креста со стороны авеню Гамбетта и слева — на дорогу в Нантерр. А из двух остальных башен одна будет на возвышенности общественного парка, слева от вас в глубине, вторая выйдет на авеню Дивизион-Леклерк.

Напоследок мне остаётся представить вам мою идею относительно высоты двух шпилей. Каждый из них будет иметь по двести метров в высоту и доминировать над всем Парижем.

Мне не хотелось бы их возводить на высоту Эйфелевой башни, чтобы мои собор не стал этаким монстром, способным ошеломить посетителей, но не могущим вызвать восхищения у будущих поколений».

Я долго впоследствии размышлял, месье Моро, об этом нашем удивительном посещении места, где должен быть сооружён собор, и пришёл к глубокому убеждению, что Андре' Серваль хотел в тот день провести эксперимент: определить степень нашей веры в него.

Именно после этого визита и началась активная подготовительная работа. Каждый из нас ставил на ноги «свою» мастерскую, из которой должно выйти цеховое объединение. Периодически мэтр заходил в каждую мастерскую, чтобы убедиться в степени достигнутого и технической подготовки наших молодых мастеров, профессиональная выучка которых оттачивалась день ото дня.

Как-то утром, когда он неожиданно (это было в его манере — он никогда заранее не объявлял, в котором часу придёт) пришёл в мою мастерскую, его острый взгляд сразу же отделил тех из моих учеников, которые уже были охвачены священным пламенем труда, от других, ещё не понявших до конца величия задачи, в которую они имели честь быть посвящёнными. Собрав вокруг себя первых, он с доверием сказал им:

— Мне нравится ваш молодой порыв и глубокий энтузиазм, вкладываемый вами в свой труд. Я сейчас же хотел бы вознаградить столь добрые устремления. Вашей небольшой группе — только ей одной — будет оказана честь изготовить и установить скульптуры мраморного стола алтаря "моего» собора, который изо дня в день всё более становится и вашим.

Вам нужно будет ещё годы и годы трудиться, чтобы довести до совершенства мраморный стол, который должен приблизиться, в нашем современном стиле, к великолепным столам алтарей соборов Роде или Жерона.

Верующий человек, придя к алтарю, должен увидеть перед собой в вашем творении плоский поясной карниз с бордюрным орнаментом из ромбов с идущим по нему желобком с круговой лепкой, который вам предстоит местами украсить гильошированным орнаментом в духе ленточной декорации, обвивающейся вокруг одного бруска-стержня. Я хотел бы там также видеть как бы разделённый на доли рельефный палисадник, несущий на угловых оконечностях самые разнообразные орнаменты, одни из которых будут стилизованы, а другие, напротив, будут имитировать природу. Я ещё придерживаюсь мысли, чтобы на этом мраморном столе виднелись ланцетовидные листья стредолиста и все эти небольшие цветочки с пятью лепестками, напоминающие незабудки… Такие мотивы, стиль которых может вам показаться несколько странным, станут свидетельством одного вида искусства, именно вашего, очень оригинального, не связанного ни с каким древним искусством, по в нём эрудит найдёт всё-таки некоторые связи, довольно заметные, с известными элементами испанско-мавританских скульптурных декораций.