Вентворт Патриция
Шрифт:
– Боже мой!
Томазина радостно закивала.
– А Миранда - соседка приятная, ничего не скажешь, но они считают, что неразумно так много общаться с Августусом Ремингтоном - они живут дверь в дверь и все время бегают друг к другу. А есть еще мистер Робинсон, очень странный человек, один занимает целое крыло дома, никто к нему не ходит готовить и убирать, половина окон заколочена. Никуда он не выходит, кроме как смотреть на птиц, даже к ним на приемы не приходит, что очень, очень странно. В таком роде они говорили часами, прежде чем добрались до Анны.
Подбежал запыхавшийся Морис:
– Дженнифер говорит, мы пойдем в лес, и если вы захотите нас найти, то кукуйте!
– Очень хорошо, Морис.
Он убежал, только пятки засверкали.
Мисс Силвер вспомнила первую прогулку, когда они разбежались кто куда без всякого предупреждения, и невольно почувствовала удовлетворение.
– Мисс Бол не писала вам о своем друге?
– Нет, никогда. Я думала, она рассказывает мне все, но выходит, это не так.
Опыт говорил мисс Силвер, что это всегда не так.
Томазина продолжала:
– И еще одну вещь она мне не сказала. Я не знала, что она умеет водить машину. Наверное, научилась в Германии, но мне не сказала.
– И она никогда не упоминала имя Сандроу?
– Нет, но вот что я собиралась вам рассказать. Не получив ответа на объявление, я решила снова порыться в коробке, которую она у меня оставила, когда жила здесь. Просмотрю, думаю, еще разок все как следует, вдруг найдется какая-то подсказка, может, я что-то пропустила.
– Очень разумно. Вы что-нибудь нашли?
– Я не знала, что я это нашла - до вчерашнего разговора с Элейн и Гвинет. Я и сейчас не вполне уверена. Так вот, в коробке была старая сумочка. У нее сломался замочек, наверное, поэтому Анна ее не взяла. Там внутри ничего не было, только треснутое зеркальце, а за ним в футляре подпихнут обрывок бумаги. На бумажке много раз накорябано: Сандро, причем на итальянский манер: САНДРО. А потом еще и с "у" - Сандроу. Имя писалось и другими способами, я всех не помню: Синдроу, Сендроу. Тогда я на это особо не обратила внимания, но теперь... все-таки странная бумажка, правда?
Мисс Силвер подумала, что очень даже странная, о чем и сказала.
По пути домой она впервые встретила Джона Робинсона жильца из второго крыла. Дети, уже подружившиеся с Томазиной, болтали с ней и приглашали к себе на чай, но она сказала, что ее ждут ее хозяюшки, тогда они схватили ее под руки и через секунду уже мчались вниз по склону, утопая в некошеной траве.
Мисс Силвер неторопливо дошла до дома; дети уже стояли во дворе и смотрели на слепой, без окон, покалеченный фасад. Бенджи говорил:
– Там ничего не осталось, одни пауки, пыль и папин кабинет, а к нему нельзя подходить, потому что там лежит книга, которую он пишет, и камень может упасть.
Высокий детский голосок эхом отдавался в сыром дворе. Вернулось и слово "упасть" - как раз когда из-за угла вышел Джон Робинсон и остановился рядом с ними.
Когда позже мисс Силвер попыталась его описать, то эти приметы подошли бы столь многим, что не имели никакой ценности. Ни низкий, ни высокий. Вроде бы стройный, но в такой мешковатой одежде, что и это под сомнением, поскольку просторный плащ мог прикрывать обвисший живот. Из-под плаща виднелись старые брюки и плачевного вида башмаки. Поверх плаща - длинный шарф неопределенного цвета; поверх него - бородка, нависшие брови, растрепанная грива седеющих волос. Он стоял и всех их рассматривал, он смотрел на мисс Силвер в черном пальто, престарелой горжетке и шляпе, знававшей лучшие времена; Томазину, раскрасневшуюся от бега; смеющихся детей, что-то шепчущих ей на ухо. Смотрел - и вдруг заговорил с очень заметным деревенским выговором:
– Юность на борту, Благоразумие у штурвала,- и, выпалив эту цитату, спешно ушел, оставив мисс Силвер в недоумении, может ли совершенно незнакомый человек под Благоразумием подразумевать ее? Лучше уж, конечно, это, чем "Удовольствие", которое на самом деле стояло в оригинале. Но зачем вообще было все это изрекать?
Дети наперебой выдавали сведения об этом странном субъекте:
– Это был мистер Робинсон.
– Мистер Джон Робинсон.
– Он наблюдает за птицами, он про них ужас как много знает. Он по ночам выходит из дома и наблюдает.
– И днем тоже.
Морис сказал: "Он чокнутый", а Дженнифер подхватила:
– Он всегда такой; если с ним встретишься, он что-нибудь скажет и уйдет. То стихи, то еще что. В деревне его называют чокнутым, потому что он разговаривает сам с собой, когда ходит по лесу или по пустырю. А старик Мастерc говорит: "Почему бы ему с собой не поговорить? На свете не так много людей, беседу с которыми я бы предпочел разговору с самим собой!"
Томазина пошла к конюшням; она уже на десять минут опаздывала к чаю.