Шрифт:
— Я собираюсь спать с ним.
— Вот я и говорю, что вряд ли он имеет отношение к… Что? Что?! — Рипли открыла рот, с трудом пробормотав: — Господи Иисусе…
Увидев улыбку на губах Майи, Рипли вскочила и гневно выпалила:
— О чем ты думаешь? Ты что, с ума сошла? Спать с ним? С парнем, который тебя бросил?
Майя аккуратно сняла перчатки и медленно поднялась.
— Я взрослая и имею право сама принимать решения. Я одинокая здоровая тридцатилетняя женщина и вполне могу вступить в физическую связь с одиноким здоровым мужчиной.
— Это не мужчина, а Логан!
— Советую тебе кричать громче. Миссис Байглоу, живущей напротив, ничего не слышно.
Рипли стиснула зубы и снова опустилась на корточки.
— Ясно. Я переоценила тебя. Думала, ты дашь ему пинка под зад. Во всяком случае, фигурально. Потом отряхнешь руки и уйдешь. Не знаю, почему я считала тебя способной на это. Тебе никогда не хватало решительности.
— Что это значит?
— То, что я сказала. Если хочешь лизаться с Сэмом, валяй. Только не рассчитывай, что я буду вытирать тебе слезы, когда он снова тебя бросит!
Майя положила лопатку на землю. Даже такой выдержанной женщине, как она, приходится остерегаться, когда у нее в руках оружие.
— Можешь не волноваться. Это мы уже проходили. Ты бросила меня так же холодно и равнодушно, как и он. На десять лет отказалась от нашего с тобой общего дара, всех его прав и обязанностей. А я по-прежнему подаю тебе руку, когда это бывает необходимо.
— У меня не было выбора.
— Очень удобно. Когда один человек бросает другого, то всегда говорит, что у него не было выбора.
— Я не могла помочь тебе.
— Ты могла просто быть рядом. Я нуждалась в этом, — тихо ответила Майя и повернулась, собираясь уйти.
— Не могла. — Рипли крепко стиснула ее предплечье. — Проклятие, это его вина. Когда он бросил тебя, ты истекала кровью, и я…
— Что?
Рипли отпустила ее руку.
— Я не хочу в этом участвовать.
— Помощник шерифа, вы вышибли дверь. Теперь имейте мужество войти в дом.
— Что ж, отлично. — Рипли сделала несколько шагов взад и вперед. На ее щеках все еще горел гневный румянец, но глаза наполнились страданием. — Ты несколько недель бродила как зомби и была едва жива. Как человек, который еще не оправился после какой-то ужасной болезни. И не оправится никогда.
— Наверно, потому, что у меня было разбито сердце.
— Знаю. Потому что я чувствовала то же самое. — Рипли и сжала кулак и стукнула себя в грудь. — Чувствовала то же, что и ты. Я не могла спать, не могла есть. И несколько дней не могла встать с кровати. Как мертвая.
— Если ты говоришь о полной эмпатии, [3] то я никогда… — Майя запнулась.
— Называй это как хочешь, — бросила Рипли. — Я физически испытывала то же, что и ты. И не могла с этим бороться. Хотела что-то сделать. Хотела, чтобы ты что-то сделала. Отплатила ему, причинила боль. И чем дольше это продолжалось, тем сильнее был мой гнев. Если бы я сошла с ума, мне было бы легче. Я не могла думать о нем без злобы…
3
Здесь: сопереживании.
Она перевела дыхание.
— Я стояла снаружи, за домом. Зак только что вернулся на яхте. Несколько минут назад. И вдруг мой гнев вырвался наружу. Я подумала о том, что хочу и могу сделать. Внутри родилась сила. С неба сорвалась черная молния и ударила в яхту, где только что был Зак. Случись это на пять минут раньше, я бы убила его. Не смогла с собой справиться.
— Рипли… — Потрясенная Майя прикоснулась к ее руке. — Это должно было сильно напугать тебя.
— Слишком мягко сказано.
— Напрасно ты мне ничего не сказала. Я могла бы тебе помочь.
— Майя, ты не могла помочь даже самой себе. — Рипли вздохнула так, словно сбросила с плеч огромную тяжесть, и покачала головой. — А я не могла позволить себе причинить кому-то вред. Не могла справиться с… не знаю, как сказать… с силой нашей связи. Расскажи я тебе, ты стала бы уговаривать меня не бросать Ремесло. У меня был только один выход: отстраниться от тебя. От всего, пока я не совершила то, чего не смогу исправить.
— Я сердилась на тебя, — тихо сказала Майя.
— Угу. — Рипли снова опустила глаза. — Потом я снова пришла в чувство, и мне было легче и удобнее не общаться с тобой, чем оставаться твоей подругой.
— Может быть, мне тоже так было легче. — Признаться в этом было трудно. Особенно после стольких лет, когда осуждение подруги позволяло ей справляться с болью. — Сэм уехал, но ты была здесь. Гадости, которые я говорила тебе при любой удобной возможности, доставляли мне маленькое удовлетворение.