Прикрыв глаза своим обрубком морского крыла, Марина нацелила пистолет, который держала нормальной рукой, мне прямо в сердце. За её спиной сверкало море под белым солнцем, накатывая на далёкий берег пенистыми волнами. На их фоне пистолет светился синим.

– Не стреляй, – сказал я, – если ты промахнёшься в меня, то можешь убить коня. А ты же знаешь, как к своим лошадям относится твой отец.

– Марк-Крайер! – она улыбнулась и убрала пистолет. – Марк-Крайер, спускайся сюда. Оставь Парижа на верху.

– Чтобы он ускакал? Хороший будет рождественский подарок твоему отцу.

– Париж не ускачет. Если ты слезешь с его спины и позволишь заняться своими делами, он будет счастлив пощипать травку.

Я сделал так, как мне сказала Марина и затем спустился и взобрался на галеон. Вступив на судно, я почувствовал себя пиратом, который охотился за дублонами, но обнаружил, что все захваченные им сундуки полны одними только розами. Но я был плохим пиратом – я совсем не расстроился от этого факта. От неё исходил аромат роз, а не запах металлических старых монет, и я поцеловал её. Она с совсем не слабым пылом прижала свои губы к моим. Морские волны с пеной накатывали на берег.

Меня немного удивила степень Марининого рвения.

Мы были знакомы с ней почти всю её жизнь. Я встретился с Ивзом Прендиком в 5278 году, когда его включили в совет и назначили персональным хирургом Наварха. Марине тогда было пять лет, а я был не по годам развитым двадцатилетним мужчиной. Уже тогда Безмятежный доверял мне больше, чем заискивающим старым магам, которые были старше меня в два-три раза. Я не обращал никакого внимания на детей членов совета, и только вернувшись после первой дипломатической экскурсии к Совершеным уже спустя одиннадцать лет я узнал о Марине.

Она была сдержанной молодой леди, и наши отношения переросли в нечто тонкое и значительное – хотя я и отказывался признавать, что это может быть прелюдией к браку. Эротического аспекта не было, даже первых намёков на лёгкую влюблённость. У Марины были другие интересы – как и у меня. Когда ей исполнилось двадцать, и я стал подумывать о ней как о возможной жене, случился один политический инцидент, который удалил меня от совета и круга близких людей.

Осторожный Безмятежный обиделся на полусардоническое замечание, которое я бросил на заседании совета (при чём, клянусь, я совсем не помню, что это было за замечание) и приказал мне покинуть его покои. Я усугубил ситуацию, упорствуя на своём, и к тому же ещё и усомнился в состоянии его психического здоровья. Как такая ничтожная вещь, задал я вопрос, могла вызвать столь не адекватную реакцию? И если бы он меня не любил, то меня вообще просто убили бы.

Вместо этого я был сослан почти на четырнадцать месяцев в государственную колонию рыбаков, проживавших на острове Барбос-он-Мариголд, который находится к югу от нашего острова Петля Охранника. Этих людей сделали рыбаками и поселили на Барбосе, потому что они были мутантами, заметно отличавшимися от нас. Они вызывали отвращение либо своим внешним видом, либо зловонным запахом, обусловленным различиями в химических процессах организма. Многие из них напоминали видом и запахом зверей со слезящимися глазами. Но они относились ко мне хорошо, и я стал для них своим, плавая на лодках и работая с сетями всё время этой ссылки. Безмятежный простил меня, когда я послал ему сообщение, что обещаю во всём беспрекословно его слушаться.

По возвращении у меня почти не было времени думать о Марине и о браке. Мои обязанности, как ни удивительно, резко возросли. Мне поручили бесчисленное множество административных функций по управлению Дворцом Наварха, а также много дней я проводил в герметичных помещениях Затонувшей Библиотеки. На дне залива Прелестный Угольный Мешок я работал вместе с людьми, которые продолжали монашеские традиции по сохранению накопленных человечеством знаний. Формально, несмотря на профессиональную принадлежность, все жители острова Петля Охранника являлись или монахом, или монахиней, подчиняющимся верховной власти нашего аббата – Наварха. Но постепенное, удивительным образом случившееся, крушение веры превратило Принесённое Ветром в светское общество, которое, правда, было жёстко иерархичным и строго управляемым. Монашеская работа в Затонувшей Библиотеке выполнялась потому, что её построили для нас Совершенные и они потребовали, чтобы мы переписывали и упорядочивали интеллектуальные достижения человечества. Мы вынуждены были этим заниматься. Так что Осторожный Безмятежный полностью загрузил меня работой, поручив контролировать этот процесс, а также множество других дел непосредственно в городе.

Мы с Мариной виделись очень редко. Возможно, мне нужна была передышка, чтобы не упасть в обморок от усталости, чтобы хоть немного пообщаться с другими людьми. Но Наварх напомнил мне о моей обязанности перед ним. Я никак не возражал до тех пор, пока однажды Безмятежный не положил свою тяжёлую руку на моё плечо и не сообщил, что после моего ещё одного пребывания в Ацтека Нуева под потухшим вулканом он позволит мне уйти со службы на пенсию и потом только время от времени будет обращаться ко мне за советом и дружеской поддержкой.

И я согласился на поездку к Совершенным.

Но до самого отъезда я был занят работой. Я редко виделся с теми, кто не был занят той же работой и теми же проектами, что и я. У меня не было времени ни на верховую езду, ни на на поэзию.

Вечером накануне моего отъезда к Совершенным, однако, Марина тайно пришла в мои апартаменты-офис и расспрашивала меня о прошлой поездке. Мы проговорили несколько часов, потягивая ром из хрустальных бокалов. Когда она собиралась уходить, то сказала мне быть осторожным и подарила целомудренный девичий поцелуй в нос – типа, до встречи, мой второй отец.