– Да, извини. Но мне хочется знать, что им нравится

– Они ханжи, если хочешь знать правду. Они занимаются любовью открыто, воздерживаются от чтения нотаций, говорят то, что думают – и не спрашивай меня, почему я считаю их ханжами. Девять месяцев и две недели из всего того времени, что я находился в тени Попокатепетля, я скучал. А мои кости болели от тоски.

– Я не верю тебе.

– После первых двух недель они редко обращали на меня внимание. Но когда обращали, их доброта лилась подобно соку из этого тростника.

– И ты писал стихи? Когда был один?

– Нет.

– Почему нет? Ты же сожалел о том, что тебе не хватает времени.

– Марина, поэзия – это потребность души. Многие из нас в Принесённом Ветром обращаются к поэзии, когда теряют веру в мифы нашей умирающей религии. Но невозможно выразить душу, когда она потонула. Находясь среди Совершенных, я не ощущал в себе божества, я осознавал себя лишь древесным червем, что точит древесину вот этого корабля. Я не мог там написать ни строчки.

– Ты веришь в то, что они существа без первородного греха.

– Марина, я отрицаю первородный грех, но я признаю, что человек – плотояден и склонен к каннибализму, хотя и обладает душой.

– Но Совершеные – другие, как ты говорил.

– Да, другие. У них нет очевидных человеческих пороков, доставшихся нам в наследство в ходе эволюции. Но, несомненно, у них есть свои собственные пороки.

– Какие, например?

– Ты задаёшь болезненно острые вопросы, разве не так?

– Так. И какие это пороки?

Я замолчал. Казалось, корабль кряхтит от когда-то натянутых снастей, от старых ударов и своего кораблекрушения. Наконец, я ответил ей:

– А как порок быть всё время невыносимо скучающим?

Марина засмеялась, инстинктивно потерев здоровой рукой своё морское крыло и стукнув своей голой ступнёй о доски настила. Я усмехнулся, глядя на это. В каком-то смысле они заставила меня второй раз за четыре дня отчитаться за поездку, и, полагаю, она поняла, что я не могу больше говорить о Совершенных, не приукрашивая свой рассказ неконтролируемой и где-то истерической полуправдой. Должно быть она почувствовала моё шаткое душевное состояние. В любом случае, она смеялась без злобы и не задавала больше вопросов о моём пребывании на материке.

Мы доели нашу импровизированную еду и отправились на берег моря.

Всё человечество обитает только на двух островах в Карибском море. Эта мысль вертелась в моей голове, пока я держал Марину за руку и шёл с ней вдоль кромки воды. Как нелепо. Разве каждый человек не является крупицей континента, материка. Кажется, что нет – уже нет – вопреки тому, что написал давно умерший настоятель церкви Святого Павла.

Париж выглядел довольным, пощипывая травку, и мы отправились за холмы на поиски Гектора. Пока мы шли, Марина не дала мне продолжать размышления о метафизике человеческой ссылки на эти острова.

– Ты закончил дела с советом, не так ли? – проговорила она. – Теперь, после того, как ты вернулся с Большой земли, тебя отправят на пенсию и предоставят время, которое ты сможешь тратить на что хочешь. Это так, Марк-Крайер?

– Ах вот почему меня здесь так встретили. Интересуют мои деньги.

– Это правда?

– Не знаю ещё. Безмятежный ни разу не заговаривал об этом после моего возвращения. Как ты узнала?

– Не можешь догадаться?

– Твой отец?

Она кивнула.

– Я спросила это только потому, что хотела, чтобы это оказалось правдой. Ради тебя, Марк-Крайер – а не потому, что это может каким-то образом касаться меня.

Я ничего не сказал на это. Волны накатывали на наши ноги, а потом отходили назад, словно не находя точку опоры на мокрой гальке. Я тоже уже успел разуться, и размышлял о том, сколько босых ног и на скольких пляжах омывала одна и та же волна – одна и та же со времён Трои.

– Мы с отцом много раз встречались с Осторожным Безмятежным с тех пор, как ты уехал. Мы очень часто бывали в его компании, Марк-Крайер.

Я посмотрел на неё.

– Зачем?

– По приглашению. И каждый раз – только по приглашению.

– Приглашали только тебя и твоего отца? Меланту – твою мать – никогда не приглашали?

– Никогда.

Я схватил её за плечи и спросил:

– Явный намёк?

– Да, – ответила она. – Но в последние два месяца мне удавалось держаться от него подальше – он был занят, и я проводила значительную часть времени, делая зарисовки и собирая экземпляры. Галеон Гесперид был моей базой.