Шрифт:
Но самое страшное неслось следом за ними.
Отродья Разлома, привлеченные колоссальным выбросом маны, лезли прямо в образовавшуюся брешь. Они не умели путешествовать во времени по правилам арканных законов, но их хтоническая природа прекрасно чувствовала свежие трещины в полотне мироздания. Огромные чешуйчатые жнецы, извивающиеся многоглазые угри Бездны и комья черной слизи с жадным воем вгрызались в края тоннеля. Под их тяжестью временной коридор трещал и покрывался ветвистыми разломами. Десятки, сотни тварей срывались с общего потока и с визгом проваливались в эти микроскопические щели, вываливаясь в случайные эпохи, оседая в слепых зонах прошлого задолго до того, как человечество вообще узнает о магии.
«Проклятье… Мы притащили этот ад с собой прямо в колыбель», — успел подумать Нико, прежде чем его собственное сознание захлестнула слепящая волна деконструкции.
Это было ни с чем не сравнимое ощущение. Его вековое астральное тело, выкованное в тысячах сражений, закаленное штормами и питавшееся мощью небесного престола, начало стремительно сгорать. Словно с него слой за слоем сдирали тончайшую ювелирную кольчугу.
Рушились титанические резервуары, способные вместить в себя мощь тропического урагана. Каналы эфира, десятилетиями шлифовавшиеся сложнейшими медитациями, истончались и схлопывались с сухим треском рвущейся паутины. Защитные плетения девятого ранга испарялись, распадаясь на примитивные искры. Вместе с растворяющейся броней архимага уходила вековая спесь, холодная отстраненность полубога и тяжелая усталость от бесконечной резни на руинах цитадели.
И сквозь этот пепел величия на поверхность внезапно полезло то, что Нико давно похоронил в самых темных закоулках памяти.
Земная юность.
Ему вспомнился запах пыльного бархата кулис и скрип досок на старой репетиционной сцене, где вечно пахло дешевым клеем и канифолью. Всплыли бессонные ночи перед сессией, бульканье кипятильника в трехлитровой банке, простуженный голос однокурсницы, читающей стихи Серебряного века, и тот самый липкий, промозглый холод в общаге, когда батареи не грели до самого декабря. Он вспомнил, каково это — бежать по лужам на первую пару в дырявых кроссовках, всерьез переживать из-за несданного зачета по сценической речи и мечтать о пачке нормальных сигарет вместо самого дешевого курева из ларька на остановке.
«Неужели все это правда вернется? — мелькнула шальная мысль, в которой страх внезапно смешался с каким-то юношеским, отчаянным восторгом. — Никаких советов гильдий, никаких отчетов о павших гарнизонах… Только нищета, вечная молодость и абсолютная свобода».
Вдруг хаос временного потока замер. Не остановился, а именно завис, словно кадр на разбитом кинескопе.
По всем канонам арканного искусства в этот момент должна была включиться базовая матрица спасения — нейтральный, бесстрастный голос древней Системы, вещающий холодными формулировками о координатах переноса и проценте уцелевшей маны. Нико ждал знакомого перезвона хрустальных сфер и сухого отчета в синих рунах.
Вместо этого пространство перед его мысленным взором с оглушительным треском разорвалось снопом багровых и ядовито-золотых искр, пахнущих жженым шелком, серным порохом и дорогим табаком.
А затем тьму разорвал утробный, раскатистый и до неприличия живой смех.
— Ну надо же, какая драма! Какая экспрессия! Сколько надрыва в этих серебряных глазах, я сейчас просто расплачусь от умиления! — протянул бархатный, насмешливый голос с легким театральным акцентом, в котором сквозила бездна ленивого высокомерия.
Из клубящейся багровой взвеси прямо посреди пространственного ничто соткалась фигура. Никаких геометрических табличек или сияющих кристаллов. В пустоте вальяжно стоял высокий худощавый мужчина в безупречно скроенном темном смокинге с кроваво-красной шелковой подкладкой. На его плечах небрежно висела измерительная лента портного, сотканная из пылающих рун энтропии, в длинных тонких пальцах с черными хитиновыми когтями вертелись тяжелые серебряные ножницы, а лицо скрывала маска из застывшего дыма, сквозь прорези которой мерцали два уголька инфернального огня.
— Ты еще что за черт из табакерки? — огрызнулся Нико, пытаясь нащупать остатки своей воли и придать духовному телу боевую форму. Получилось жалко: вместо разящего клинка ветра с его призрачных ладоней сорвался лишь слабый теплый сквозняк.
— Попрошу без банальностей, мой юный полумертвый друг, — щелкнул ножницами незнакомец, грациозно склонив голову набок. — Черт — это вульгарно, немодно и пахнет дешевым деревенским фольклором. Зови меня Малик. Малик де Сад. Твой персональный стилист, куратор этой восхитительной катастрофы и по совместительству единственный разумный голос в той помойке, которую вы привыкли называть Системой.
— Ты перехватил интерфейс? — Нико нахмурился, чувствуя, как сущность демона легко прошивает остатки его ментальных барьеров.
— Перехватил? Ха! Я его спас от вашей занудной бюрократии! — Малик театрально взмахнул ножницами, срезая прямо из воздуха кусок пространственной ткани и превращая его в дымящийся окурок тонкой сигареты. — Вы, двадцать восемь напыщенных идиотов, умудрились сломать хроносферу в тридцати трех местах одновременно. Вы залили священный алтарь требухой монстров Бездны и искренне надеялись тихонечко отмотать часики назад и попить чайку в прошлом? Какая наивность! Вы притащили сюда такую дозу энтропии, что старый интерфейс просто захлебнулся собственными соплями. Пришлось мне взять управление этим балаганом в свои изящные руки.