Айронс Эдвард
Шрифт:
— Да, сеньор. Только не стреляйте! — Речь была с ярковыраженным испанским акцентом.
— Иди сюда. И подними руки.
— Да, сеньор.
Человек выбрался на тротуар, задрав руки над головой. Несмотря на вымученную улыбку, лицо показалось знакомым. В памяти Дарелла всплыла фотография на паспорте, найденном прошлой ночью. Ну конечно, все сходится — Пабло О'Брайн собственной персоной.
Темная улица оживилась светом и людьми. Двое местных полицейских с патрульной машины пытались оттеснить любопытных, что удавалось с трудом. Барни Келз что-то тихонечко объяснял стражам порядка. Потом подозвал весьма сконфуженного стрелка и отослал к Дареллу. Парня звали Гренадайн.
— Я был на посту в снятой комнате, — быстро, испуганно и взволнованно заговорил тот. — Мы видели, как вы вошли в дом — объект наблюдения. Барни предупредил нас, чтобы не вздумали мешать и обеспечили охрану с тыла. А потом крадучись в переулке появился этот тип, и я в биноколь ночного видения разглядел в его руке револьвер. Уж очень подозрительный был у него вид. Я бросился к телефону, хотел доложить, а Барни сказал в ответ, что машина Кортесов уже стоит у подъезда. Казалось, все враз свалилось на голову.
— Вот ты ее и потерял, — сухо заметил Дарелл.
Гренадайн покраснел и закусил губу.
— Не мог же я допустить, чтобы тип с револьвером напал на вас человека, который ведет это дело.
Дарелл вдруг пожалел, что говорил с парнем так язвительно.
И перешел на более спокойный тон:
— Ну ладно. Кто стрелял первым?
— Он.
Дарелл взглянул на Пабло.
— Это так?
— А он мне не представился, — с улыбкой молвил тот. — А по уху съездил. Привет, амиго.
— Пошли отсюда, — сказал Дарелл.
Они покинули место происшествия, где копы и патрульные успокаивали итальянца-бакалейщика и толпившихся любопытных. Дарелл и Барни Келз, а между ними О'Брайн, быстро, но не настолько, чтобы привлекать к себе внимание, опустились задворками вниз к боковой улице и черному ходу особняка Моррисонов. На углу к ним подошел Йенсен.
— Сэм, у нас неприятности.
— Знаю.
— Вдобавок к тому, о чем уже знаешь. — Йенсен посмотрел на О'Брайна, однако, не посчитав его помехой, продолжал: — Пташка все карты спутала. Тебе известно, что Джонни Дункан наконец-то объявился?
Дарелл чуть не разразился целой тирадой, но выговорил только:
— Где он?
— Смылся. С девчонкой.
— Плежер…
— Она выбежала через парадное. Мы совсем упустили ее из виду, когда услышали выстрелы. И, мне кажется, Хустино поймал их.
— Тебе кажется?
Неожиданно подал голос Пабло:
— Так оно и есть, амиго.
— Вам-то что об этом известно? — взорвался Дарелл.
О'Брайн пожал плечами.
— Давайте зайдем в дом и все обсудим.
В кухне Дарелл как следует рассмотрел старого соперника. Рыжеволосый ирладнский латиноамериканец был высокого роста, поджарый, с мягкими, грациозными движениями кошки. Латинские предки наградили его изящным телосложением, тонкими чертами лица — короче: достаточной привлекательностью. От ирландцев помимо фамилии он унаследовал мощную мускулатуру, рыжые волосы и голубые глаза. Без головного убора, в темном пальто, темно-синем костюме и темной рубашке, то есть в подобранной с умыслом одежде для ночных вылазок.
По требованию Дарелла О'Брайн представил кое-какие документы за исключением паспорта. Прежде чем просмотреть их, Дарелл обратился к Йенсену:
— Что предпринято насчет девушки и Дункана?
— Нам не хватает людей, Сэм. Послал две машины прочесать окрестности, а шестеро людей отправились пешком. Женщина, хиромантка, видела из окна своей гостиной, как это случилось. Говорит, что мужчина и девчонка прятались у стены возле ее подъезда. Потом подъехала небольшая темная машина — шевроле или форд, но не бьюик Кортесов, — из нее вышел высокий смуглый человек с револьвером и заставил их сесть в свою машину.
— Без номера?
— Мадам Френатти не заметила. Сейчас она испрашивает ответ собственным магическим способом.
Дарелл постарался не давать воли все возрастающему беспокойству и взглянул на документы.
Иммиграционные службы зарегистрировали О'Брайна как официального представителя латиноамериканской республики, покончившей с диктатурой Кортеса. А сам он сказал, тчо занимает высокий пост в национальной полиции.
Да, парень молодой, жесткий и не профан, как на собственном опыте убедился Дарелл.
— Теперь мы послушаем вас, — предложил он.
— Как уже подметил ваш человек, — спокойно заговорил О'Брайн, — мое задание — не упускать из виду Кортесов. Достоверно известно, что они не только мечтают и надеются, но все делают для того, чтобы вернуться в мою страну, дабы восстановить диктатуру. — О'Брайн криво усмехнулся. — Мои родственники как по отцовской, так и по материнской линии испокон веков борются за свободу, сеньор. И пусть вас не смущает мое имя. Я — патриот, душой и сердцем принадлежу моей стране. Я сделаю все, чтобы сохранить добытую на поле брани и обильно политую кровью демократию.