Шрифт:
Гросс прекрасно понимал, кому и за что обязан, а в тюрьме — и только в тюрьме правило обязанности еще действует железно, как закон. Он долго не произносил ни слова, потом, сунув в рот зубочистку, спросил:
— Что, и вправду много денег?
— Вот это уже деловой разговор, — Рэй довольно ударил в ладоши. — Слушай внимательно... столько, сколько до конца жизни не потратишь.
Он посмотрел на безразличную мину своего компаньона.
— Получишь, Джек, хорошую долю. Пора тебе в люди выходить. Что же ты, до старости будешь гоп-стопом карманную мелочь прихватывать? А с такими деньжищами ты в любое общество пинком дверь откроешь. Из камеры мне ночью не улизнуть, — продолжал Рэй, — поэтому сделаю так — завтра меня положат в лазарет. Даже не спрашивай как, очень просто: съем четверть куска мыла — и порядок. Всех дристунов с подозрением на дизентерию обязательно волокут в лазарет. А уж оттуда-то я выползу легко. Пробежим быстро в котельную — и в норку. Никто не заметит, как мы выберемся по ту сторону, уже проверено, то место со стороны тюрьмы не просматривается. Там нас будет ждать мой приятель на «Форде». Он увезет нас куда нужно...
Гросс слушал, глядя на тополя, свобода шелестела их листьями и сейчас казалась гораздо ближе, чем в минуту, когда он впервые увидел ее с крыши.
В эту последнюю ночь в «Белой лошади» Гросс пытался хоть как-то разобраться в своем раскладе. Вот опять судьба катнула его, и на этот раз из огня да в полымя. У него еще не было... точнее сказать, он еще не ходил на столь опасное дело. Перспектива выйти из него живым вырисовывалась слабо... да к тому же с большими деньгами... Но чем черт не шутит, допустим. И что же дальше... а ни фига хорошего: он совершил побег, он в розыске, сколько пройдет времени, как его поймают и отправят на три года в колонию — неделя или две, и то, если схорониться в гробовом склепе и сидеть там тише воды, ниже травы. Это его-то, честно отмотавшего свой срок в Эйборн!!! Гросса затрясло от злости: да что же он за проклятый жид...
Тут в окно тихо постучали. Гросс сидел, вжавшись спиной в угол, перемотнулся на колени и выглянул поверх подоконника в уличную темноту — близко к окну висело мутное пятно. Он открыл раму. Пятно хлопнуло черными щелками и оскалилось, обнажив ряды золотых зубов. Рэй пришел в назначенный час.
— Живой, я смотрю. А я уже думал, добрался до тебя сержант Гарри, — сказал он и поманил за собой.
Они шли, держась подальше от света фонарей. Возле дверей котельной сели на корточки и несколько минут не шевелились, прислушиваясь к темноте. Потом Рэй трижды постучал. Им открыл тот же, в черной робе, Марк, а может, и не Марк вовсе, — слой сажи на лице не давал в том полной уверенности. Рэй ушел с ним куда-то во мрак, где отливала заревом угольная куча. Обратно он вернулся один с фонарем в руке.
— Сначала будет жарко, так ты терпи, — предупредил он, распахнув рабочее окно, и добавил: — С богом, Джек! Помаши «Лошадке» на прощанье ручкой!!!
И полез в топку, Гросс последовал за ним. Когда сзади закрылась заслонка, он посеменил на четвереньках, но сразу боднул головой Рэя в зад — тот остановился, чтобы включить фонарик. Двигаться здесь было можно только на четвереньках. Все-таки шельма этот Марк — доллар за ярд, мог бы и шире прокопать за такую цену.
Фонарик вспыхнул, Рэй взял его в зубы рефлектором вперед, и они двинулись дальше. Жар в тоннеле Гросс почувствовал сразу, но с каждым шагом становилось все нестерпимее. Как говорилось ранее, тоннель пролегал между двумя котлами, иными словами, он прошел между ними, как нитка в угольное ушко, правый котел был погашен, зато соседний работал на всю мощь. Воздух огненной лавой накатывал в легкие, пот моментально пропитал нижнее белье. Еще немного — и, когда затрещали на затылке волосы, Гросс уже проникся уважением к Марку — чтобы тут работать, нужно иметь броню вместо кожи.
Стало легче только через двадцать пять — тридцать ярдов. Они ползли и ползли — казалось, тоннель никогда не кончится. Но вот семенивший впереди Рэй остановился и поднялся. Они впритирку стояли в дощатом коробе. Короб, достигавший высоты вытянутой руки, конечно, упреждал осыпание земли. Рэй пошарил над собой лучом — и обнаружил торчащий из земли железный штырь.
— Туда нам надо. Знаешь, что это?
Гросс потрогал штырь и пожал плечами.
— Знак! На два дюйма он выходит на поверхность, — разъяснил Рэй, — по нему приятель мой уже нашел, где заканчивается подземный ход. Еще вчера он должен был приметить его, а сегодня поставить над ним свой «Форд», так что сейчас он как раз над нами... Теперь держись крепко, дай-ка я обниму тебя.
Он обхватил Гросса сзади и, пыхтя, полез по его спине.
— Товарищ прорезал в днище дыру, так что отсюда мы попадем прямо в фургон, — сказал Рэй и удобно уселся на плечах компаньона. Он запустил в земляной свод пальцы и стал лавиной осыпать его.
Вскоре пахнуло свежим, с привкусом листвы, воздухом. Рэй поерзал и дрожащими ногами попробовал встать на плечи Гросса, раз-другой соскользнул, но на третий ценой немалых усилий ему это удалось.
Словно атлант, подпирающий небо, держал его Гросс, потом облегченно выдохнул и размял ладонями занемевшие мышцы. Он запрокинул лицо — в пяти футах над головой скорее угадывалась, чем виделась некая дыра, в которой метался луч фонарика.
— Где у него здесь спички! — послышался голос Рэя. — Лезь давай, да за черепушкой смотри, тут пробить ее недолго.
— Веревку хоть спусти!
Тут же Гроссу на лицо хлопнулось несколько витков грубого каната.
— Эй, в рыло двину! — канат больно хлестнул по глазам. Послышался смех Рэя.
— На, держи, только зачем тебе?
— Издеваешься! — Гросс обматывал канат вокруг торса. — Забыл, что у меня рука ранена! Тяни давай! И попробуй не вытащи!
— Очень охота. Там в доски скобы вбиты, карабкайся по ним сюда.
Гросс взревел и саданул ногой по коробу.
— Какого же рожна ты по мне, гадская образина, забирался? Я тебе что, лестница!!! — Ощупью он нашел скобы и легко по ним направился вверх.
Рэй наверху просто умирал от хохота. Вскоре возле его ног вынырнул Гросс.
— Где ты?
Рэй молча взял его за шиворот и потянул на себя.
Керосиновая лампа, источавшая медового цвета туман, слабо освещала непонятно зачем находящуюся здесь земляную кучу, перемешанную с непонятными деревянными палками и ящиками.