Шрифт:
Грэб сунул нос в комнату Гросса.
— Ты хорошенько-то подумай, — изобразив Рэю загадочный жест, он скрылся за занавеской. В комнате Гросса инспектор встал в самый отдаленный угол и зашептал:
— Точно не припомнишь. Здоровенный рыжий детина со шрамом на скуле.
Рэй покачал головой.
— Я перерыл картотеку. Канцелярию через сито просеял — ничего похожего на Винкля там нет! Проглядел все фотографии заключенных! Какие хари у нас только не сидят... Даже нашего сенатора Уиндрипа отыскал, но ни одной, слышишь, ни еди-и-и-и-ной хоть сколь-нибудь похожей на ту! Вот ведь что у нас творится!
— А что у нас творится?
С дикими глазами Грэб пошел из угла.
— А то творится... если это именно то творится, что я подозреваю, тогда всех нас отсюда гнать надо пинком под зад! Понятно? От мелкого досмотрового щенка и до начальника по режиму! Всех, посчитай, человек двадцать наберется!
Сержант что-то еще говорил, потрясая кулаками и поднимаясь на цыпочки. Рэй не слушал, у него перед глазами стояла муторная картина: там, за занавеской, в кресле сидит Гросс, и на полу под электрической лампой сверкает россыпь его рыжих волос...
— Да ты слушаешь меня?! — это был обезумевший Грэб. — Из под земли мне его достань, Винкля этого! Подстегни шнырей, пускай в каждой трещине пошарят. Кто у тебя... «сверчок»? Засиделся он в своей норке. Будет и дальше лодыря гонять, живо его в цех пристрою катать вату, японский магнитофон! Хоть какая-то с него польза будет!
Сержант перевел дух. В его пальцах появилась пачка «Camel», рассеянным движением он засунул ее Рэю в нагрудный карман фартука и вышел в зал.
В зале, уже делая шаг к выходу, он вдруг остановился за спиной Гросса. Уперев ладони в колени, уставился в его зеркальное отражение. Гросс, с запененным лицом, пучился на Грэба, словно жаба из сметаны. Так они долго смотрели друг на друга.
Потом сержант распрямился и, не сказав ни слова, плавно удалился.
— Около самого уха просвистело, — произнес Рэй и добавил: — Надо б тебе, дружок, новое место подыскивать.
Повязанной на шее белой материей Гросс стер мыльную пену и подмигнул своему отражению:
— А мне нравится, и почему я раньше не стригся наголо?..
В семь вечера каждого дня парикмахерская закрывалась, ключ от нее Рэй сдавал дежурному и шел к себе в камеру. При всех своих привилегиях он не имел послаблений в общих правилах для заключенных, поэтому до семи утра следующего дня содержался за решеткой.
Само собой, с тех пор как в парикмахерской поселился Гросс, на сердце у Рэя непрестанно ныла тревога. А тут еще картиночка — этот «квартирант» стал странно себя вести. Приходя на работу, парикмахер постоянно находил его дрыхнущим в ящике. Гросс не пробуждался даже на обед и спал до трех-четырех часов пополудни; всякий раз Рэй просто холодел, когда вдруг за занавеской раздавался трубный храп, — опрометью бежал и будил его, молотя по деревянной крышке всем, что попадется под руку. Рэй потерял всякое спокойствие: вот что Гросс делает по ночам, коли днем спит?
Между тем лжеузник «Белой лошади» действительно вел ночную жизнь, но при всей своей проницательности Рэй и не подозревал, насколько она активна и даже кипуча.
Как-то, оставшись один, Гросс бродил от одного окна к другому, одно смотрело на тюремный двор, другое — на чахлый палисадник с костлявым, полузадушенным деревом. Смотрел — и вдруг обратил внимание на оконные шпингалеты: после вылазки Гросса Рэй накрепко засобачил их гвоздями, чтобы невозможно было открыть. Тут же парикмахерская подверглась обыску, и среди строительного мусора нашелся более или менее подходящий предмет — старый медицинский шпатель. Гросс подсунул его под шляпку, потом что было силы потянул на себя — гвоздь на волосок вылез из рамы. Раз за разом повторяя попытку, он высвободил гвоздь настолько, что смог основательно ухватить пальцами. Дальше Гросс просто вытянул его весь наружу. Щелкнул шпингалетом и распахнул окно.
Стояла ночьр над «вахтой» уже зажгли дежурные огни. Гросс перемахнул через подоконник в сумрак, чуть подсвеченный редким электрическим светом.
В сумерках тюрьма имела чугунный отлив и словно бы такую же чугунную сущность.
Словно незнакомый город, «Белая лошадь» предлагала Гроссу свои достопримечательности. А в любом городе Гросса привлекали только три вещи — но поскольку здесь не было ни кабаков, ни женщин, интересоваться ему оставалось только дверными замками, всеми, какие только попадались на глаза.
В парикмахерскую он вернулся под утро, на прежний манер за-гвоздил шпингалет — так, будто его и не открывали вовсе.
В следующую ночь Гросс выбрался на волю с керосиновой лампой, позаимствованной у Рэя, и ножницами, стянутыми из его же инструментов. Он стал обходить вчерашние замки, ковыряя в каждом острым концом ножниц. С седьмым или восьмым повезло — внутри раздался легкий щелчок, Гросс толкнул дверь и вошел в помещение. Судя по запаху, то была слесарная мастерская, что в действительности и оказалось, когда пламя лампы осветило стены.