— О, везде и повсюду.

— Тебя не было на работе. Я пыталась тебя вызвать. Пришлось подключить сыщиков.

— Будто я потерявшийся ребёнок!

— Ну, это на тебя не похоже. Ты не зря исчез посреди дня.

— Ты уже обедала?

— Я ждала тебя, — кисло отвечает она.

— Тогда давай поедим. Я проголодался.

— А ты не собираешься оправдываться?

— Потом, — он пытается создать атмосферу тайны. Он едва замечает, что ест. Затем, как обычно, возится с малышами, пока они не укладываются спать. Тщательно подбирая слова, он про себя повторяет все, что выскажет Микаэле. Внутренне он пытается выработать деланную самодовольную улыбку. В этот раз он нападёт первым.

Микаэла всецело поглощена передачей. Тревога её по поводу его пропажи, кажется, уже прошла. Наконец Джейсон не выдерживает:

— Ты, кажется, хотела знать, где я сегодня был?

— А где ты сегодня был? — она взглянула на него с беззаботной улыбкой, как ни в чём не бывало.

— Я ходил к Мэймлон Клавер.

— Ты?! Средь бела дня?

— Я.

— Она была хороша?

— Великолепна! — говорит он, сбитый с толку беззаботностью Микаэлы. — Сверх всяких ожиданий.

Микаэла смеётся.

— Это так забавно? — спрашивает он.

— Нет, это ты забавен.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Все эти годы ты запрещал себе блудить в Шанхае и ходил к неряхам. Теперь же, по самой глупой причине, ты наконец позволил себе Мэймлон…

— Ты знала, что я никогда не блудил здесь?

— Конечно, знала, — говорит она. — Женщины всё рассказывают друг другу. Я расспрашивала своих приятельниц — ты ни разу не натягивал ни одну из них. Я проследила за тобой: Варшава, Прага… Зачем ты ходил туда, Джейсон?

— Сейчас это уже не имеет значения.

— А что имеет?

— А то, что я провёл день в постели Мэймлон.

Молчание.

— Ты идиот!

— Сука!

— Неудачник!

— Стерильная!

— Хам!

— Подожди, — говорит он. — Подожди. Почему ты пошла к Сигмунду?

— Чтобы тебя разозлить, — признаётся она. — Потому что он карьерист, а ты — нет. Я хотела тебя завести, заставить тебя действовать.

— Так ты нарушила все обычаи и нагло блудила днем с мужчиной по своему выбору. Некрасиво, Микаэла. И совсем не по-женски, должен добавить.

— Тогда мы в расчёте. Женственный муж и мужеподобная жена.

— Ты быстро переходишь к оскорблениям, да?

— Почему ты пошёл к Мэймлон?

— Чтобы разозлить тебя. Чтобы отомстить тебе за Сигмунда. Не то чтобы мне было не всё равно, что ты позволила ему натянуть себя. Думаю, это можно считать само собой разумеющимся. Но твои мотивы. Использование секса как оружия. Намеренное исполнение не той роли. Попытка меня разозлить. Это было отвратительно, Микаэла.

— А твои мотивы? Секс как месть? Ночные прогулки должны снимать напряжение, а не создавать его. Независимо от времени суток, когда ты этим занимаешься. Хочешь Мэймлон — ладно; она милая девчонка. Но приходить сюда и хвастаться этим, будто тебе кажется, что мне не все равно, чью щель ты вспахиваешь…

— Не будь такой развратной, Микаэла.

— Послушайте его! Послушайте его! Пуританин! Моралист!

Малыши начинают плакать. Они никогда раньше не слышали криков. Микаэла делает им за спиной жест, чтобы они замолчали.

— По крайней мере, у меня есть мораль, — говорит он. — А как насчёт тебя и твоего брата Майкла?

— А что с нами?

— Ты отрицаешь, что позволяла ему натягивать тебя?

— Когда мы были детьми, да, пару раз, — отвечает она, покраснев. — И что? Ты, должно быть, никогда не натягивал своих сестёр?

— Не только когда вы были детьми. Вы и сейчас с ним спите.

— Я думаю, ты сошёл с ума, Джейсон.

— Ты это отрицаешь?

— Майкл не прикасался ко мне уже десять лет. Не то чтобы я видела в этом что-то плохое, просто этого не было. Ох, Джейсон, Джейсон, Джейсон! Ты столько времени провёл, копаясь в своих архивах, что превратился в человека двадцатого века. Ты ревнуешь, Джейсон. И беспокоишься об инцесте, не иначе. И о том, соблюдаю ли я правила в отношении женской инициативы. А как же ты и твои ночные прогулки по Варшаве? Разве у нас нет обычая близости? Ты применяешь двойные стандарты, Джейсон? Ты делаешь, что хочешь, а я должна соблюдать обычаи? И переживаешь из-за Сигмунда и Майкла. Ты ревнуешь, Джейсон. Ревнуешь. Мы отменили ревность сто пятьдесят лет назад!

— А ты — карьеристка. Пытаешься хитрить. Тебе мало Шанхая, ты хочется Луисвилла. Ну, амбиции тоже устарели, Микаэла. К тому же, это ты затеяла всю эту историю с использованием секса для набора очков в спорах. Пойдя к Сигмунду и позаботившись о том, чтобы я об этом узнал. Думаешь, я пуританин? Ты — атавистка, Микаэла. Ты пропитана моралью домонадской эпохи.

— Если я такая, то это из-за тебя, — восклицает она.

— Нет. Это я стал таким из-за тебя. Ты не можешь избавиться от этого яда внутри себя! Когда ты…