— Барон Веттский. — Легат остановился в пяти шагах и обозначил поклон — миллиметров на десять, видимо строго по протоколу. — Его сиятельство будет рад узнать, что сосед его в добром здравии. Я — легат Осмер, полномочный представитель его сиятельства в бывших землях покойного барона Грайвена. И раз уж ваша милость здесь, я избавлю нас обоих от повторных встреч и оглашу все разом.

— Огласи, — разрешил барон. Он не спешился, но и оружие не достал. Пока что

— Первое. — Осмер даже в бумагу не смотрел, хотя бумага у одного из серых имелась, я видел свиток. — Владетельный барон Грайвен погиб, не оставив прямого наследника мужеска пола. Лен, по уложению, отходит под руку сюзерена — его сиятельства графа — до решения о новом пожаловании. Земли, застава, сей лагерь и Разлом со всеми доходами с него отныне под рукой его сиятельства. С сего часа.

Барон помолчал. Пожевал губами.

— По уложению — так, — ровно сказал он, и я почти услышал, как ему это «так» поперек глотки. — Только читай целиком, легат. У меня на брод и три деревни за ним — заклад, Грайвеном подписанный. И это не считая того, что дед мой от своего брата в земли за болотом унаследовал -документы на которые каким-то образом оказались. Дальше.

— Дальше. — Осмер кивнул, будто знал ответ заранее. — Второе. Все имущество, добытое на землях его сиятельства с момента смерти барона Грайвена, равно как имущество, оставшееся от покойного, подлежит описи и передаче в казну графства. Сюда относится, — он повел подбородком в сторону наших волокуш, спокойно, по-хозяйски, — и доставленный вами груз.

Стало тихо. Толпа, гудевшая вокруг, эту фразу услышала, и все разом заткнулись. А я увидел, как у барона Веттского медленно, очень медленно белеют костяшки на по воде.

— Легат, — сказал Веттский, очень тихо сказал. — Ты сейчас хорошо подумай и повтори еще раз. Потому что мне послышалось, будто ты мою добычу записал в графскую казну.

— Не послышалось. — Осмер был невозмутим, как памятник самому себе. — Земля — графская. Взятое на земле…

— Взятое — взявшему! —это уже Гервин. Глава авантюристов вывернулся из толпы, и за ним подтягивались его люди — я узнал Жердя, узнал еще пару морд из гильдейской охраны. — Обычай, легат! Добыча из Разлома — тем, кто ее взял, с отчислением владетелю. Обычай старее графов, старее королей — на нем вся Гильдия стоит, все хартии, все контракты! Порушишь его здесь — тебе завтра ни один искатель во всем графстве ядра не сдаст, и посмотрю я, кем его сиятельство Разлом осваивать будет!

— Обычаи, — впервые подал голос Кранин, — хороши для трактиров, мастер Гервин. У Гильдии Магов — хартия его сиятельства на первоочередную выемку всех аномальных материалов в этих землях. Подписанная и скрепленная. Ядро твари высшего ранга, — он кивнул на волокуши, и глаза у него блеснули совершенно нехорошим, голодным блеском, — есть аномальный материал. Как и оплавленное ядро Пастыря. Как и… — взгляд его переехал на меня и остановился, — иные образцы.

— Образцы, — повторил барон с непередаваемой интонацией. — Ты, часом, не заговариваешься, колдун?

Дальше все говорили разом, а я эти минуты простоял столбом, стараясь быть маленьким, незаметным и никому не интересным. Получалось так себе — на «иных образцах» на меня уже смотрела половина присутствующих. Расклад между тем нарисовался…так себе. Маги — за легата: тут хартия, у дела с графом, а ещё у магов на меня давние виды. Авантюристы — определённо за барона, потому как обычай, перетекающий в предельно конкретный шкурный интерес. Люди покойного Грайвена молчали и смотрели, потому что им с сегодняшнего дня полагалось быть графским…а хотели этого явно не все, да только их не спрашивали.

Классический, короче, рейдерский захват: актив обезглавлен, на площадке — временная администрация с бумагами, у ворот менты или братки— силовая поддержка, короче. И всем, кто работал на прежнего владельца, доходчиво объясняют новую структуру собственности. Я такое на Земле наблюдал дважды со стороны и один раз участвовал, так что утверждать могу с уверенностью.

— Тихо! — Осмер не крикнул даже — просто поднял ладонь, и гвалт умолк. Умеет, сволочь. — Спор о добыче будет решен его сиятельством. Опись будет произведена сегодня, препятствование будет расценено как покушение на собственность его сиятельства. А теперь третье. Последнее. — Он повернулся. Ко мне.

— Ант. Именем его сиятельства: по делу о гибели владетельного барона Грайвена ты помещен под стражу как главный подозреваемый. Взять.

От белых шатров, где, оказывается, уже стояла наготове — вот же пидрила, все просчитал заранее, — двинулась к нам шестерка солдат.

Барона Веттского накрыло. Уж не знаю сколько в этом было личной неприязни к графу, а сколько возмущения из-за попранных обычаев. Какую-то роль, возможно, сыграло то, что меня он уже рассматривал как своего бойца. Но вот что основным триггером была утрата богатейшей добычи — тут сомнений нет. Барон, так и не спешившийся за все время, выехал наперерез комендантской группе, недвусмысленно положив руку на гарду. Следом за ним выдвинулась четверка его гвардейцев и, внезапно, Гесс и Лайр. По левую руку от меня, еще более внезапно оказался Сайх. А когда по правую стал Смола, я уже исчерпал лимит охреневания. Так что когда со стороны выгоревших складов, где мое Чувство не фиксировало никаких меток — ни холодных, ни теплых — прилетел болт, вошедший по оперение в забрало графского рыцаря, я подумал только одно.

Щас буит мясо.

В целом, мысль была верная. Я даже успел задуматься о карьере предсказателя.

Первые секунды две вообще ничего не происходило. Здоровенный дядька в белом сюрко с графским гербом на груди стоял столбом, и из его забрала торчало оперение. Аккуратненько так торчало, ровно посередине смотровой щели, с легким наклоном вверх. Потом он сделал шаг назад, маленький такой шажок, будто уступал даме дорогу в узком коридоре, и рухнул навзничь, загремев на весь лагерь своим геройским металлоломом.