– Слушай, Хвак...

– У... ум... Угу?
– Хвак торопливо прожевал хвост вяленой ящерицы и оборотил счастливое лицо к собеседнику.

– Ешь, не давись. Я вот что подумал... Уже стемнело, все равно делать особо нечего, спать вроде бы рано, читать ты не умеешь... Я бы хотел исследовать твою ауру. Ты не против?

– Чего сделать?
– переспросил встревоженный Хвак.

– На ауру на твою взглянуть. Аура - это... такое невидимое... сияние, которое испускает каждое живое существо на земле, живое или приравненное к оному. Скажем, у демонов тоже есть своя аура... И у богов, если они, конечно, того хотят, и у животных, и у тебя, и у меня. И у всех - особая, только им присущая. Ученый или жрец, глядя на такую ауру магическим зрением, способен многое увидеть или разгадать, если он, конечно, не обманщик, а настоящий знахарь или мудрец. Так ты не против? Это не больно и безо всякого колдовства в твою сторону, я даже тебя не коснусь. А, Хвак?

– Ну... ладно.
– Ужин закончился, теперь можно было бы и поспать, спиною поближе к теплому костерку, но неудобно огорчать отказом хорошего человека.
– Я не против. А чего в ней такого, что вы захотели... ну... эту...

– Ауру.

– ...ауру посмотреть?

– Объясняю. В прежней жизни я был сударем, как ты правильно заметил, и военным человеком. Воевать - это была моя главная привязанность в жизни и, одновременно, ремесло, с помощью которого я зарабатывал на кусок хлеба. Однако, я не чурался и точных наук, и чем далее, тем сильнее увлекался поисками нового знания, читал свитки, проводил опыты, придумывал заклинания... Считается, что я довольно неплохой колдун, впрочем, как и воин. И в качестве колдуна я всегда был способен наводить морок, угадывать погоду, сплетать мощные и красивые заклятья. Одно из этих заклятий - я его сам придумал и назвал "Дом-кольцо" - предназначено защищать в походе мое уединение, мою безопасность. Всяк, от животного до демона, пытающийся проникнуть внутрь этого кольца - имеется в виду, когда заклинания уже наложены и вступили в силу - почувствует некие неудобства, а буде упорствовать в своих намерениях, то и нешуточную боль, и ужас, и иные, весьма неприятные ощущения. Вот ты - что почувствовал, когда к моей стоянке подходил?

– Это... думаю: сейчас как швырнут ножом! Ну, я и запел, чтобы видели, что я не враг и не подкрадываюсь...

Снег внимательно смотрел на Хвака, явно ожидая продолжения скупому рассказу, и Хвак растерялся, не в силах вспомнить что-то еще такое важное...

– Ну... голод еще почувствовал. Но я давно есть хотел.

– М-да. Исчерпывающе. Сахиры ни за что не проникли бы за препоны моего заклятья, когда бы ты, спеша на запах похлебки, не разрушил его своим толстым брюхом. Но ты, во прах обратив искусно и тщательно составленное заклинание, сам этого даже и не заметил! Обуревавшее тебя желание пожрать - не в счет, оно, по-моему, тебе присуще как сопение и неотъемлемо от твоего бытия.

– Нет, я сыт. Ну... можно было бы, конечно, еще хвостик...

– Хвостик - утром, на завтрак. Итак... Отсядь на полтора шага во тьму, дабы я мог вклиниться между костром и тобою, дабы свет огня не мешал мне осматривать... во-от, хорошо... а я... У-у-ух! Ц-ц-ц...

– Что... что такое???

– Ничего страшного, сиди смирно. Поменьше ворочайся, не то черту заденешь - опять нам все порушишь, на ночь глядя... Просто я был неосторожен и слегка ушибся своею аурой об твою, вот и охнул. О, и еще одно, да премилое! На тебе висит, друг мой многомясый, два мощнейших проклятья - и оба "смертные"!

– К-как... за что!?
– Хвак, памятуя о том, что надобно сидеть смирно, завозился на месте, притянув ноги поближе к туловищу, попытался рассмотреть - что там такое ужасное на нем висит...

– Не косись, не увидишь. Висит - это такое образное выражение. На деле же - тот, кто крепко возненавидел тебя в свой смертный час, соткал проклятие - и теперь оно вплетено в твою ауру, слилось с нею.

– Ого! Ой... А за что меня так?

– Ты меня спрашиваешь???

– Да, - ответил Хвак, простодушно надеясь, что пожилой и премудрый человек сейчас все ему объяснит и от всего избавит... То есть - от всего плохого избавит.

– Гм... Подозреваю, что именно ты стал причиною этого самого смертного часа для каждого из тех двоих, а уж они тебе отдарились, в меру их ненависти и сил. Кстати сказать, ученые давно подметили, что даже у малых сих, у простецов, испитых беспорядочной жизнью и грехами, предсмертные заклятья удаются чаще обычных и получаются весьма и весьма сильными. Любопытное наблюдение, не правда ли?

– Д-да... н-не знаю...

– Вот это вот - уж не пойму, первое оно или второе - совершенно очевидно принадлежит пожилому человеку... я бы предположил, что женщине...

– Какой еще женщ... А!.. Небось, Хавроша! Так там я не виноват! Ведь как дело было: она сама первая меня подкараулила...

– Потом расскажешь, потом, не отвлекай... Поразительно! Так ты ничего не чувствуешь от этих заклятий-проклятий? Когда ходишь, сидишь, ешь, пьешь? Особенно когда спишь - кошмары не мучают?

– У-у!..
– Хвак виновато пожал плечами.
– Ничего не чувствую. Пить иногда хочу. И есть.

– У тебя претолстая кожа! Это тоже образное выражение, не принимай его прямо... Подобную телесную и аурную мощь я, пожалуй, никогда в своем долгом и богатом опыте... Был у меня один друг среди смертных, который, сам не обладая колдовством, также мог проходить невредим сквозь чужую магию, как тургун сквозь паутину... маркиз один... Впрочем, в таких делах все изначально непредсказуемы - судари и рабы...

– А я свободный человек! Я не раб!

– Да знаю, знаю... Все, я закончил, отдыхай. Посмотрел я на твою ауру, так и сяк ее повыстукивал... Не возражаешь отварчику на ночь попить? Тем временем, про эти заклятья объясню, сам тебя послушаю с превеликим любопытством. Попьем?

– Неплохо бы.

Снег заварил в котелке пучок сухих трав, из дорожных припасов, себе достал небольшой роговой кубок, а для Хвака нашел тут же в траве и ловко свернул вместо кубка нечто вроде воронки из пожухлого листа рогари.