— Успеть закончить все свои дела. Пожить без сожаления, потеряв на мгновение контроль. Я слишком долго все правильно делала. Я пыталась понравиться всем. Сейчас пора жить для себя. Теперь рядом со мной идет мужчина, в которого со вчерашнего дня я безумно влюблена. Мне хочется наслаждаться этим и не думать о том, что будет завтра, послезавтра, через месяц. Видимо, страх смерти отрезвляет.

Последние слова ранили ножом в сердце. Правда всегда обладает обидным привкусом боли.

— Еще я больше не хочу себя жалеть. Не могу больше испытывать жалость в отношении себя или других людей. Когда ты вчера показал мое прошлое, то я поняла, что все было сделано правильно, даже если в глазах других это выглядит иначе. В то время я не могла принять другого решения. Все сложилось так, как и должно было. Жалостью я лишь снова и снова вскрываю старые раны и не даю им затянутся до конца. Нужно подождать, чтобы на месте ран появились страшные уродливые шрамы, которые лишь со временем перестанут болеть. Они будут служить напоминанием о случившемся. Еще хочу быть честной. Больше не буду лгать себе и другим. Знаешь, вчерашний день стал для меня не просто сложным и тяжелым, но и самым важным. Как будто я осознала ценность жизни, которую не ощущала ранее. Сейчас мне действительно страшно и хочется закрыть глаза в надежде, что все это был сон. Но с другой стороны, я не хочу, чтобы он заканчивался. Думаю, это самый противоречивый и отрезвляющий момент в моей жизни.

Анна крепко сдавила мужскую ладонь и Роккель все понял без слов. Он буквально почувствовал все то, о чем она говорила. В его сердце каждое слово откликалось, возвращая к нему чувства, которые он отвергал всю свою жизнь.

Я забыл, что такое жить без обмана. Я никогда не знал, что значит любить по-настоящему. Дар. Чёртов Дар.

Зудящая боль бушевала в его голове. Роккель старательно отбрасывал ее на задний план, но она вновь и вновь возвращалась, ожесточая свою хватку.

— Я знаю, что ты все понял.

Анна чмокнула щетинистую щеку. Они молча шли дальше. Каждый старался осмыслить происходящее по-своему. Слишком многое стоило обдумать, а уже после вместе все обсудить. Они были правы, что скорость событий не совпадала со скоростью их осмысления. Внутри каждого кружил на полной скорости вихрь, который не собирался стихать.

— Осторожнее!

Роккель уберег от падания Анну на гранитные плиты. Она оступилась, не заметив выступающий камень на мостовой. Тишину разрушила тихая брань Роккеля.

— Перестань ругаться. Ничего страшного же не случилось. Роккель, знай, что тебе крайне повезло. Насколько неуклюжего человека, как я, нужно было еще поискать.

— Что ж, похоже, я сорвал джекпот.

— А теперь повтори это без сарказма.

Роккель откашлялся и хорошо поставленным голосом сказал:

— Ты моя самая большая и единственная любовь. Прожив в десятки раз больше, чем следовало, я ни разу не встретил такого же прекрасного человека, как ты.

— Звучит даже правдивее, чем это есть на самом деле. Люблю тебя.

Их слова были истинным отражением чувств, которые они испытывали в отношении друг друга. Ни капли лжи. Только любовь. Это была священная связь, появившаяся за долго до их встречи.

Они подошли к Троицкому мосту. Анна тяжело вздохнула, осознав, что они прошли только половину пути.

— Ты устала?

Роккель предложил доехать на трамвае, который подъезжал к остановке. Не раздумывая, Анна согласилась, и они забрались внутрь. В трамвае было невероятно душно из-за не работающего кондиционера.

— Это все равно лучше, чем идти пешком, — пробубнила Анна.

Роккель открыл верхнее окно нараспашку, но это никак не изменило ситуацию. Они сели на два освободившихся места. Анна уместилась на сиденье ближе к окну. Вид из окна напоминал киноленту с филигранным освещением, создающим невероятные объемы, где каждый сантиметр теней был выверен до идеала. Заячий остров сиял в лучах солнца, бликуя свет от купола центральной башни на гладь синей воды.

— Ты уверен, что мы на нем доедем?

— Да. От остановки до моего дома рукой подать. Как ты себя чувствуешь?

— Мой профессиональный вердикт: состояние пациента в норме.

Роккелю нравилось, что рядом с ним Анна не боялась показаться забавной.

— Кстати, почему ты стала врачом?

Анна задумалась лишь на мгновение, а затем ответила:

— Мы с Марком так решили еще в детстве. Нам тогда казалось, если стать хорошими врачами, то можно будет спасти всех. Наивно, конечно, но мне до сих пор нравится наша с ним идея. Брат всегда говорил, что во время любой операции отчасти ты испытываешь и себя на прочность. В случае твоей ошибки результатом будет чья-то смерть. Но обратная сторона смерти — это жизнь. Моя правильно выполненная работа продлит на какое-то время встречу человека со смертью. Каждый раз, когда после операций и долгого процесса восстановления я вижу счастливые глаза людей, которые выиграли частичку времени для себя, то понимаю, что это дарит мне эйфорию и веру в завтрашний день. В такие моменты я думаю, что живу не зря. Сказав сейчас это вслух, внезапно я поняла, что мне ужасно нравится обманывать смерть. Никогда об этом не задумывалась.

Анна ухмыльнулась и подернула плечами.

Удастся ли обмануть и сейчас?

— Роккель, а ты задумывался над тем, почему ты не можешь умереть?

В действительности это был один из самых острых вопросов, на которые у Роккеля не было ответа.

— Я рассуждал на эту тему и не раз. Я тебе говорил, что пытался свести счеты с жизнью слишком часто, чтобы их считать. Но каждый раз, приходя в себя, я абсолютно ничего не чувствовал. Словно со мной ничего не происходило, и я не умирал вовсе. Возможно, это какой-то важный урок для меня, который я по сей день не могу усвоить.