Колхозники, однако, не испугались ни ветра, ни холода. Выбрав участки на склонах гор, скупо обласканных первыми весенними лучами, приступили к пахоте и севу.

Пахарь из Аликула вышел никудышный, и ему поручили таскать мешки с семенами от арбы к участку, на котором работал Умурзак-ата. Поджидая, пока Умурзак-ата высеет принесенную им пшеницу, Аликул отходил в сторонку, поворачивался спиной к ветру и, пытаясь согреться, пританцовывал, с ожесточением тер обожженные ветром щеки и уши, дул на закоченевшие руки. Поглядывая изредка на своего помощника, судорожно отплясывавшего на краю поля, Умурзак-ата только усмехался и качал головой…

Опустошив очередной мешок, Умурзак-ата обернулся, чтоб позвать Аликула, да так и замер с открытым ртом. Аликула нигде не было… Старик окликнул его несколько раз, но ветер, видно, отнес его слова в сторону: напарник не отозвался. Рассерженный и встревоженный, Умурзак-ата поспешил через все поле к большому камню, за которым только и мог укрыться его горе-помощник. Он нашел Аликула за камнем. Тот лежал, скрючившись, стуча зубами, на глазах у него блестели слезы.

Умурзак-ата заботливо склонился над ним:

–  Что с тобой, дорогой? Не захворал ли?

–  Не буду я больше гнуть спину на ваш колхоз!
– крикнул Аликул.
– Я вам не осел, чтоб работать в такой холод! Уйду я!

Умурзак-ата вздохнул и сам отправился к арбе за зерном.

Ветер усиливался, леденящий, хлесткий, как плеть.

Уже никакими силами нельзя было выманить Аликула из-за камня, где было куда теплей и спокойней, чем в открытом поле. Едва приближался Умурзак-ата, Аликул начинал стонать, охать: он уже понял, что Умурзак-ата человек сердобольный, что его нетрудно разжалобить.

Аликул охал, Умурзак-ата таскал мешки. Наконец терпение старика иссякло, и, остановившись перед Аликулом, у которого зуб на зуб не попадал, старик строго сказал:

–  Вот что, дорогой, ты. не в лавке. Нечего лодыря гонять. Болен - ступай к врачу. Здоров - работай. Только работой и согреешься…

Аликул съежился еще больше, охватив плечи руками, и Умурзак-ата, поняв, что все его увещания - как об стенку горох, сердито закончил:

–  Уходи-ка ты прочь с моих глаз! И без тебя управлюсь.

Не оглядываясь, он зашагал к пашне, а Аликул, проводив его взглядом, полным бессильной ненависти, поднялся с земли и, браня на чем свет стоит и неугомонного старика, и колхоз, и новую жизнь, то и дело наступавшую ему на мозоли, медленно поплелся домой.

Дома, сказавшись больным, он пролежал несколько дней, весь отдавшись темным, беспокойным думам, а потом, в одну из непроглядных ночей, погрузил вещи на арбу, нанятую в городе, забрал с собой жену и дочь и тайком уехал из Ал- тынсая начинать новую жизнь.

Растерянность, охватившая Аликула после потери лавки, наставника-отца, обманом накопленного добра и былого почета, - эта растерянность прошла. Много испытал в жизни Аликул, теперь он поэгсал еще и горький стыд, позор унижения и про себя поклялся: впредь никто не увидит его жалким, униженным. Он и при новых порядках сумеет отвоевать для себя солнечный уголок в саду жизни! Надо все рассчитать, взвесить, обдумать.

По-купечески расчетливо он прикинул в уме: работа в поле выгод не сулит, - сколько поработаешь, столько и заработаешь. Это все равно что продать товар за те деньги, каких он действительно стоит, не сорвав за него ни копейки барыша. Другое дело - работать бригадиром, кладовщиком, заведующим кооперативом… Тут было бы где разгуляться, он бы себя не обидел, отхватил бы от пышной колхозной лепешки ломоть побольше да посдобней. Он ловок, изворотлив и сумеет подладиться под нынешние порядки, приноровиться, чтоб и из них извлечь выгоду.

Для на.чала можно поработать в поле простым хлопкоробом, поработать не за страх, а за совесть, привлечь внимание, показать себя. Он все вытерпит, с честью пройдет через это тяжкое испытание. Зато потом, когда он заслужит уважение соседей и одобрение начальства, когда его заметят, оценят, выдвинут, он станет сам себе хозяином: судьба щедро вознаградит его за все труды, старания и невзгоды, щедро одарит земными благами.

Покинув Алтынсай, Аликул вместе с семьей обосновался в одном из колхозов Мирзачуля, в Голодной степи, неподалеку от Сыр-Дарьи. В Мирзачуле шло в это время освоение новых земель. В «новорожденные» колхозы тянулись дехкане из других кишлаков, бедных землей и водой. Переселилось в Голодную степь немало* и алтын- сайцев, а среди них - родственники Аликула. Они-то на первых порах и помогли беглецу, посоветовав председателю нолхоза поставить Аликула на заведование колхозной чайханой. В колхозе было еще мало людей и много прорех, которые требовалось срочно залатать. Колхоз долго не мог обзавестись толковым чайханщиком. Аликула встретили с распростертыми объятиями.

Аликул ликовал. Конечно, чайханщик не ахти какая важная птица, но ведь это было только началом, и началом удачным. С первых же дней Аликул очутился в родной стихии. Чайхана - это все-таки не хлопковое поле, а пузатый самовар - не кетмень! Аликул не ударит в грязь лицом, покажет себя с лучшей стороны, завоюет уважение дехкан и благосклонность колхозного руководства. А придет время - и сам выйдет в начальники, заложит прочный фундамент грядущего благополучия. В руках появится власть, в доме - достаток, и всем этим голодранцам, отобравшим у него все, что он имел, снова придется считаться с ним, как в былые времена, когда был он богатым и уважаемым.