– Благослови же меня, - Иисус вновь стал на колени.

– Он находится где-то здесь, - задребезжал чей-то тенорок, его видели входящим в сад со своими несколькими учениками....

Назаретянин встал с колен и спокойно вышел из тени смоковницы на призрачно-желтый неровный свет факелов. Тотчас же, откуда-то тьмы, к нему подскочил верный Иуда.

– Беги! Тебя хотят схватить, - прошептал он хрипло, наклонившись к уху своего наставника. Концы красного шарфа взметнулись над его плечами кровавыми сполохами беды.

Несчастному Иуде это движение некоторые, струсившие в тот миг, последователи потом припишут, как указующий вероломный поцелуй.

Целовать Учителя в заполненном мятущейся толпой полумраке Гефсиманского сада? Более нелепой выдумки сложно и придумать. Но ей поверили. Жест этот так и войдет в историю навечно, как Иудин поцелуй - символ коварства, лжи и предательства.

И сейчас же к ним бросились стражники, желая схватить обоих.

Со стороны ручья бежали проснувшиеся ученики. В тени смоковницы затаились уже обладатели квадратной и овальной теней, неотступно следовавших за обреченным пророком.

– Беги же!
– Иуда схватил его за руку и пытался увлечь за собой.

Но преследуемый отстранил Иуду рукой. Лицо его было бледно, печально, но горело решимостью. Три года он скитался по Палестине под непрерывной слежкой врагов и соглядатаев Синедриона, которые распускали о нем несуразные слухи и устраивали провокации. Настал час просветления, наступал момент истины.

– Я - тот, кто вам нужен, - просто сказал он.

Служители тайной стражи бросились к нему, но выскочивший из тьмы с мечом Петр, отсек одному из них правое ухо.

– Вложи меч в ножны; ибо все взявшие меч, мечом погибнут, - с этими словами Иисус приложил руку к уху потерпевшего и исцелил его.

А затем добровольно отдался в руки окруживших его стражников, не позволив своим ученикам встать на его защиту.

– Дело сделано!
– прошипел кот в черноте смоковницы, нервно дернув ухом.

– Часть дела сделана, - тихо поправил его Азазелло, зорко наблюдающий за удаляющейся к городу толпой.

– Рано говорить о завершении дела, - выскользнувший из уходящей толпы Фагот, вновь оказался рядом с товарищами.

Иисус был отведен в дом первосвященника Анны и провел там ночь взаперти, дожидаясь неправедного суда. А, все его ученики, узнав об этом, разбрелись по городу, не приняв никаких мер к его освобождению. Устрашение ли, воля Учителя или иные причины побудили их к этому - об этом уже не узнать....

Такова была истинная картина, отчего-то искаженная некоторыми евангелистами, а, возможно, их переписчиками и последователями.

Но, не кажется ли читателю странной удивительная ловкость апостола Петра, по легенде, якобы, простого рыбака из Галилеи, никогда не бывшего воином, столь точно сработавшего не на поражение врага, а на провокацию, чтобы озлобить слуг Каиафы? Не он ли, следуя предначертанному своим Учителем, трижды за ночь от него отречется?

Почему в Первом послании Петр называет евангелиста Марка, выходца из образованной и состоятельной иерусалимской семьи, своим сыном? Благодаря чьему влиятельному заступничеству он был освобожден из плена кровожадного царя Агриппы I. И, наконец, отчего, именно, благодаря Петру, человечество обязано печальными сведениями о дальнейшей судьбе Иуды?

В то же время апостол Павел, несомненно, самый осведомленный из окружения Иисуса, в своем описании последней вечери вообще не упоминает о предательстве Иуды - наиболее ярком, после казни Учителя, событии тех дней. Нет об этом речи и при отображении им сцены явления Иисуса апостолам.

Вопросы, вопросы, вопросы....

Глава двенадцатая

1.9. Каиафа. Распни его! Распни!

– Сыны и дщери Авраама, Исаака, Иакова.... Слушайте и внимайте!
– Каиафа говорил высоким звенящим голосом, стоя у аналоя, - возьмите родственников и детей своих, пусть они возьмут своих единоверцев и идите все на площадь к дворцу Ирода, где остановился римский прокуратор. Все вы слышали слова мои о страшной опасности, нависшей над Иудеей....

Толпа, находившаяся в храме, глухо зароптала.

– Помните законы Моисеевы и исполняйте их..., - глаза первосвященника лихорадочно блестели.

Служитель подбросил в дымящуюся курильницу кедровой смолы. По храму поплыл ароматный приятный запах.

– Кричите же там все о распятии Иисуса назорейского..., - сильная костистая рука, сжимавшая посох первосвященника с двумя переплетающимися у навершия змеями, резко ударила им в каменный пол.

Тяжелое злобное дыхание сотрясало толпу.