Иванов Валерий Григорьевич
Шрифт:
– Проклятый римлянин, - с привычной злобой подумал Каиафа, - пусть тебя покарают твои же боги....
– Впрочем, и твои люди шпионят за мной, - продолжал прокуратор, презрительно сощурив властные глаза, - и меня это не обижает. Не смей только писать на меня доносов императору, иначе я тебя уничтожу!
– Я не писал на тебя доносов....
– Будто бы.... А, о растрате казенных денег, которые, на самом деле, были потрачены на строительство акведуков для Иерусалима?
– Нам не нужны были эти акведуки.
– Хотите жить в грязи, купаться в нечистотах и пить отвратительную воду.... Что ж - ваше право. Но пока вы являетесь подданными империи, я должен ..., прокуратор внезапно прервался, - ладно, мы не для этого здесь встретились. Говори - что тебе нужно?
– Нами арестован и осужден к смерти некий проповедник из Галилеи, по имени Иисус Назаретский.
– Я знаю это.
– Он связан с вождями зелотов, организующих убийства ваших сторонников в Иудее.
– У меня на этот счет совершенно иные сведения.
В окно донесся рев толпы. Слышались ругательства и выкрики на разных языках.
– Распни его! Распни..., - верещал чей-то тонкий голос, поразительно похожий на голос Фагота.
Толпа дружно подхватила, - распни....
Интересное совпадение, - саркастически заметил прокуратор, - как только ты заговорил о проповеднике - твои люди закричали о предании его смерти на кресте. Как это у тебя получается?
– У каждого свои секреты, - ушел от ответа Каиафа и продолжил, - но, помимо преступлений против моего народа, Иисус совершил и преступление против великого Рима и лично римского императора, - он помолчал и добавил, - да, пошлют ему боги долгие годы.
– Какое же преступление, - заинтересовался прокуратор.
– Он объявил себя царем Иудеи, а кому, как не тебе известно, что никто не может быть царем провинции без согласия Рима, то есть решения римского Сената. И он считает себя богом, то есть ставит себя выше императора Тиберия.
Понтий Пилат задумался, теребя пурпурный край своей белоснежной тоги.
– Действительно, если задержанный заявляет это - тем самым совершается одно из самых тягчайших государственных преступлений и виновный заслуживает распятия на кресте, - размышлял он.
Любые действия против Рима и императора следовало расценивать, как оскорбление величия римского народа, что было предусмотрено весьма подробным и изощренным римским законодательством и предусматривало лишь одно наказание - смертную казнь.
– Но, с другой стороны, с чего бы это лукавый Каиафа доносит ему о преступлении против Рима и императора, которых ненавидит, ну, может, чуть менее чем самого прокуратора, - это казалось ему странным.
– Он скорее укроет любого преступника, посягнувшего на римлян и их законы, и даже вложит в его руки меч, чем выдаст....
Вновь поднявшийся рев толпы прервал его мысли.
– Но, почему этого иудея... Он ведь иудей?...
– Он галилеянин.
– Все равно, относится к вашему народу... Почему его следует судить по римским законам? Вы приговорили его к смерти за преступления против ваших законов и обычаев - казните же его, заодно, и за преступления против Рима! Покажите свою преданность императору Тиберию!
– Мы не вправе судить по римским законам. Кроме того, мать его, дочь козопаса, зачала от беглого римского солдата Пандиры, значит, в его жилах течет и римская кровь.
Явно не поверивший в это Пилат, лишь саркастически рассмеялся, - даже, если ты говоришь истину - от этого он не стал римским гражданином. Есть ли у вас письменные свидетельства преступной деятельности вашего пророка?
– У нас есть донос, обвиняющий Иисуса из Назарета в ....
– Neminem cito accusaveris! Вам, дикарям, неизвестен этот основополагающий принцип римского судопроизводства, - прокуратор презрительно сощурил глаза и поднял подбородок, - это означает - никого попешно не обвиняй.
– Но император....
– Император - уста всемогущего Юпитера в небесах, я - уста императора в Иудее, - серые жесткие глаза сузились, прямые, как два лезвия римских мечей, тонкие сухие губы, гневно сжались.
– К Иерусалиму со всех сторон движутся толпы людей, если они захотят освободить арестованного....
– Я должен его допросить, - твердый голос наместника напоминал разящий короткий удар римского меча.
– Но, неужели игемону недостаточно приговора Синедриона....