В центре рынка стояло деревянное колесо диаметром примерно в рост человека. Оно было установлено на огромном деревянном веретене, которое пересекало зал из стороны в сторону, прорезая беспорядочные прилавки; веретено, должно быть, было вырезано из цельного куска дерева, подумала Дюра, и ей стало интересно, как плотникам удалось доставить его сюда, в сердце города. У колеса было пять спиц, с которых свисали веревки. Форма колеса показалась Дюре смутно знакомой, и после недолгого раздумья она вспомнила странный маленький талисман, который Тоба носил на шее: человек, распростертый на колесе. Разве оно тоже не было с пятью спицами?

Ито сказала: - Разве это не здорово? Эти маленькие киоски выглядят не слишком привлекательно, но тут можно получить реальные скидки. К тому же товары хорошего качества...

Дюра обнаружила, что пятится назад, к торговому центру, из которого они вышли. Здесь, прямо в центре этого огромного города, шум, жара и постоянное движение, казалось, окружали ее, угрожая захлестнуть с головой.

Ито последовала за ней и взяла ее за руку.
– Пойдем, - сказала она.
– Давай найдем место потише и что-нибудь съедим.

В комнате Криса царил беспорядок. Скомканная одежда, вся кричаще раскрашенная, парила в воздухе, как сброшенная кожа; из-под одежды торчали пустые бутылки с краской для волос, поблескивая в свете лампы. Крис уверенно прокладывал себе путь в этой трясине, отбрасывая одежду с дороги. Фарру было не так-то просто войти в комнату. Тесное пространство, одежда, мягко касающаяся его тела, вызвали у него острое чувство клаустрофобии.

Крис неправильно истолковал его замешательство.
– Извини за беспорядок. Мои родители меня за это ругают. Но, похоже, я просто не могу разобраться во всем этом барахле.
– Он опрокинулся назад в воздухе и обеими ногами врезался в груду одежды; одежда скомкалась в комок и сжалась в одном углу, отчего воздух стал немного чище; но даже пока Фарр наблюдал, одежда медленно расползалась, вслепую протягивая пустые рукава.

Фарр огляделся, гадая, что он должен был сказать.
– Некоторые из твоих вещей - привлекательны.

Крис бросил на него странный взгляд.
– Привлекательны. Да. Ну, они и вполовину не так привлекательны, как могли бы быть, будь у нас чуть больше свободных денег. Но времена сейчас тяжелые. Они всегда тяжелые.
– Он снова нырнул в свертки с одеждой, раздвигая их руками, очевидно, что-то разыскивая.
– Полагаю, там, где ты вырос, деньги ничего не значат.

– Да, - сказал Фарр, все еще не уверенный, что такое деньги на самом деле. Странно, но он услышал зависть в голосе Криса.

Крис извлек что-то из облака одежды: доску, тонкий лист дерева длиной примерно в рост человека. Ее края были закруглены, а поверхность, хотя и с бороздками для захвата, была тщательно обработана и отполирована так хорошо, что Фарр мог видеть в ней свое отражение. В дерево были вставлены тонкие полоски из какого-то блестящего материала. Крис любовно провел рукой по доске; Фарру показалось, что он словно ласкает кожу любимого человека. Крис сказал: - Звучит здорово.

– Что значит?

– Жизнь в восходящем потоке.
– Крис неуверенно посмотрел на Фарра.

И снова Фарр не знал, что ответить. Он оглядел комнату Криса, полную вещей - Фарр был готов поспорить, что ничего из этого он не сделал сам - и позволил своему взгляду задержаться на коренастой, упитанной фигуре Криса.

– Я имею в виду, ты там такой свободный.
– Крис провел рукой по краю своей полированной доски.
– Послушай, через год я заканчиваю учебу в школе. И что потом? У моих родителей нет денег на дополнительное образование - чтобы отправить меня, может быть, в университет или медицинский колледж. В любом случае, у меня не хватает мозгов ни на что из этого.
– Он засмеялся, как будто гордился этим фактом.
– Для кого-то вроде меня здесь есть только три варианта.
– Он пересчитал их на своих пальцах без мозолей.
– Если ты глуп, то в конечном итоге окажешься в гавани, вылавливая вещество сердцевины из недр мантии - или, может быть, сможешь работать лесорубом, или можешь оказаться на канализационных стоках. Что угодно. Но если ты немного умнее, ты мог бы поступить на государственную службу, куда-нибудь. Или - если ты ничего из этого не выносишь, если ты не хочешь работать на комитет - ты можешь пойти своим путем. Открыть киоск на рынке. Или работать на потолочной ферме, как мой отец, или строить машины, как моя мать. И проводить свою жизнь, изнуряя себя работой и отдавая большую часть своих денег в виде десятины комитету.
– Он пожал плечами, вцепившись в свою доску; его голос был тяжелым от уныния, от усталости от мира.
– И это все. Не такой уж большой выбор, не так ли?

Если бы Фарр закрыл глаза, он мог бы представить, что слушает старого, избитого временем человека вроде Адды, а не мальчика в начале его жизни.
– Но, по крайней мере, в городе ты сыт, в безопасности и уюте.

– Но не все хотят чувствовать себя комфортно. Разве в жизни нет чего-то большего, чем это?
– Он снова посмотрел на Фарра со странным оттенком зависти.
– Это то, что предлагает мне серфинг... Ваша жизнь, в восходящем потоке, должно быть, такая интересная. Просыпаться на свежем воздухе каждый день. Никогда не знаешь, что принесет день. Приходится выходить на улицу и добывать себе еду голыми руками...
– Крис посмотрел на свои гладкие руки, когда говорил это.

Фарр не знал, что на все это ответить. Он привык считать городских жителей более мудрыми, и для него было шоком обнаружить, что один из них несет такую чушь.

Подыскивая, что сказать, он указал на доску, которую Крис все еще держал в руках.
– Что это?

– Моя доска. Моя доска для серфинга.
– Крис заколебался.
– Ты никогда раньше такой не видел?

Фарр протянул руку и провел кончиками пальцев по полированной поверхности. Она была обработана так тонко, что он едва ощущал неровности дерева; это было все равно что прикасаться к коже - возможно, к коже очень маленького ребенка. Сетка из блестящих нитей была выложена тонкой сетью в бороздках, достаточно глубоких, чтобы их можно было почувствовать.