— Полозья, что ли? — прищурился Хорг. — Как на воротах наших?

— Ровно такая же система, — подтвердил я. — щит поставим.

— А щит-то там зачем? Воду держать?

— Потом узнаешь. Ты копай давай.

Мастер пожевал губы, покосился на крону за частоколом и уточнять не стал, сообразил, что ответ ему, возможно, не понравится. А задумка на самом деле простая. Канализацию мы делим надвое, в подводящей канаве ставим задвижки, и какое-то время все деревенское добро течет только в одну половину ямы, где сидит наш новый работник.

Ему сыплется угощение, он радуется, кашеварит, перемалывает, и отходы исчезают, но что-то после его готовки обязательно останется, какой-то остаток, ради которого, собственно, весь этот банкет и затевается. А в нужный момент мы переводим задвижки, поток уходит во вторую половину, следом поднимается щит, и жилец сам, без уговоров и рычагов, переползает туда, где кормят.

Щит за ним опускается, а из освободившейся половины мужики спокойно выгребают созревшее добро на поля. Никого тревожить и перетаскивать не придется, гнилоход доволен, деревня с удобрением, и даже запаха нет, с этим гнилоход справляется отменно. Учитывая сколько пахучего угощения за время нашего странствия он успел утащить в дупло, от него должно было разить на километр, но вместо этого воздух вокруг вполне себе свежий.

Мерить пришлось по науке, жерди у нас нарезаны по эталону, по два метра каждая, сам в свое время вводил стандарт и сам же теперь им наслаждаюсь, глубину в пять метров изволь отмерять как две жерди с половинкой. Половинку торжественно отпилили на месте, и дедок с граблями лично заверил, что глаз у него алмаз и пилили честно. Разметка легла без единой заминки, шнуры натянулись, колышки встали по углам, и вся стихийная копка наконец собралась в одном месте.

Дальше народ было уже не удержать, к яме подтянулись работяги со всех концов, половина деревенских строек встала сама собой, и даже с моей стройки бригада снялась в полном составе, о чем мне сообщили с некоторой опаской. Да пусть копают, святое дело, стройка подождет.

Землю далеко носить не стали, отвалы росли тут же, по краям, пригодятся и на обратную засыпку, и на обваловку, чтобы дождевая вода в яму не бежала. А виновник всеобщего трудового подъема сидел себе в лагерной яме, шевелил кроной и наслаждался жизнью, даже отсюда было видно, до чего ему хорошо.

На частоколе в течение дня дежурила уже другая публика. Пацанята расселись по стене рядком и наблюдали за гостем, свесив ноги, у них там шел свой ученый спор, достанет он щупальцем до стены или не достанет, и ставки, судя по азарту, принимались настоящие.

Внизу у ямы спор шел посерьезнее, один из землекопов углядел, куда именно дуб запускает жгуты, и забеспокоился, а ну как ему у нас понравится и он после ям за частокол примется. Сосед его успокоил со знанием дела, мол, не примется, бревна у нас свежие, невкусные, это тебе любой гнилоход скажет. Правда спокойнее первому не стало, и остаток дня он копал с удвоенной скоростью.

Копали в две смены, с обедом прямо у края, бабы приносили котелки и хлеб, и мужики хлебали стоя, не выпуская лопат, потому что очередь в яму расписалась плотнее, чем к колодцу в засуху. Внизу одновременно помещалось человек двадцать, остальные таскали и подавали, уставших меняли без всякой команды, и дно уходило вниз с каждым часом всё заметнее.

Грунт, спасибо низине, шел мягкий, без валунов, единственный приличный камень на всю округу достался, похоже, тем двоим в колодце, и они, кстати, до сих пор поглядывали на него недобро.

Со стенками решать пришлось быстро, опалубки у нас после больших заливок осталось предостаточно, щиты ровные, колья заготовлены, и по-хорошему стены следовало бы отлить из бетона, на века. Вот только бетону нужно время, выдержка, уход, а времени у нас нет, все-таки нужник в лагере не бездонный, запасы там конечные.

Потому решили примерно по той же схеме, что и с колодцем: прочность тут нужна не крепостная, кладка справится, а кладка это скорость. Гранит, которого у столба силы лежат целые горы, но взяли самую малость, намолотили мелкой крошки в раствор, пусть работает. Остальное закрыл обычный камень, его натаскали тачками с другого берега, и ряды пошли один за другим. Хорг носился по периметру и лично гонял каждого, кто вел ряд на глазок, а я только успевал проверять углы да пазы под будущий щит.

Пока мы возились с кладкой, из лагеря долетали новости, и новости эти радовали. Гость управился с солдатскими ямами подчистую, вылизал до сухого песочка и взялся за выгребные ямы господ рыцарей, а те, к несчастью благородных, расположились на противоположном конце лагеря.

Кратчайший маршрут к мечте пролегал ровнехонько через середину этого лагеря, а как гнилоход относится к маршрутам, объяснять уже никому не требовалось. Подробностей нам с земли видно не было, зато их видел Мульб, и к вечеру деревня знала все: и как шатры складывали на бегу, и как интендант уводил телегу с овсом наперерез судьбе. Господа рыцари, по тем же рассказам, остались без удобств и теперь бегают в поле, посверкивая гербами. Насчет гербов, подозреваю, приукрасили, но проверять никто не рвался.