Единственное пригодное для бумаги нарушение за весь день все-таки нашлось: самовольное заселение насекомых в охраняемый объект короны. Сформулировал, полюбовался и понял, как эта строка будет смотреться в деле, писано пьяным, читано дурным. Да и принадлежит ли в этой деревне хоть что-то короне, вопрос теперь спорный.

На этом запасы дня закончились. Уголек он опробовал тут же, вывел свои сокращения: «дерево. ходит.» Посмотрел на запись, подумал и понял, что за такую записку в дознание сдадут его самого, причем свои же и с облегчением.

Черновик отчета в голове складываться тоже отказывался. «Объект, условно именуемый деревом, самостоятельно передвигается и состоит на довольствии…» Каждая формулировка стояла криво, глаз начинал дергаться уже на собственных фразах, а кривых документов путь Порядка не пропускает, хоть чужих, хоть своих. Отчет откладывался, и с этим пришлось смириться.

Оставалась пересборка дела, и ее Корш провел ответственно. Рея из подозреваемых он не вычеркнул, улики никуда не делись, деньги у пацана водятся, и дом заложен ровно после шума с рыцарями. А вот мотив пришлось пересматривать целиком…

Наживу здесь девать некуда, мыло у мастера уходит дороже фамильных перстней, и если перстни все-таки взял он, то взял не ради денег, а из интереса, из какого приобретают вековой дуб для чистки выгребных ям. Этому парню важнее всего стройка, остальной мир идет довеском. Больной, судя по всему. Корш ухмыльнулся и одергивать себя не стал, таких больных он, пожалуй, уважает.

Следом прицел сам собой сместился в лагерь, к слишком ровному виночерпию господ рыцарей. Наливает без единой ошибки, улыбается без единой трещины, и к этому человеку Корш еще вернется, пометка лежит с первого вечера и никуда не денется.

А для остального пришлось заводить новую папку, пятую по счету и вторую безымянную, соседку Мульбовой. Имя ей Корш подбирать не стал, рано, сперва надо понять, о чем она. Одно ясно уже сейчас: папка не только про парня, а скорее про деревню целиком, и ложиться в нее будут факты, которым все равно никто не поверит.

Пока он возился с фасовкой, стемнело почти до звезд. Дерево в дальней яме трудилось над ужином и явно наслаждалось, крона мерно ходила в такт этому занятию. Зеваки потянулись со стены по домам, и пацанята ушли еще раньше, так и не разрешив свой спор, заклад остался у запасливого. На краю лагеря, на пригорке, спал подозреваемый, рядом привалился здоровяк, а под боком у обоих устроилась свинья. Свинья наконец получила давно заслуженную пометку: состоит при подозреваемом постоянно, назначение не установлено.

Корш смотрел на спящего и думал, что этого парня не берет, похоже, вообще ничего на свете. Закуй такого в кандалы, он похвалит ковку и ляжет на другой бок. С такими подозреваемыми Корш за тридцать лет не работал ни разу, и, если совсем честно, работа нравилась ему все больше.

Напоследок взгляд зацепился за командующего, к этому карьеристу у Корша тоже накопилось вопросов на отдельные страницы отчета, найдется в них место и походным расходам. Только сейчас командующий стоял у своего шатра и смотрел, причем не на гнилохода, тот его как раз больше не занимал. Стоял столбом, у глаза дергалась жилка, это Корш разглядел даже со стены, такое он ни с чем не спутает, руки мелко дрожали. Командующий смотрел вслед убегающему писарю и только начинал осознавать, что отчет об этом всём придется писать самостоятельно…

Открыл глаза, увидел над собой светлое небо, а вот сообразить, где я вообще нахожусь и что происходит, вышло далеко не сразу. Под затылком мерно поднимался и опускался теплый бок, свинка обстоятельно сопела, рядом обнаружился Больд, ванну здоровяк так и не отстегнул, она висела у него за спиной, а сам он привалился к ней поудобнее и спал со всей ответственностью.

Вроде бы всё мирно, каждый на своем месте, и тем не менее что-то из привычной картины мира выбивалось. Проснулся, потому что выспался? Это факт, выспался отменно, давно со мной такого не случалось… Только не давало покоя ощущение, что подвох где-то рядом.

Полежал я еще немного, поразмышлял о разном, мозг никуда идти пока не хотел, и я выделил ему пару минут заслуженного покоя, когда еще такие выпадут.

А потом до меня все-таки дошло, и подскочил я так, что свинка обиженно хрюкнула и завозилась. Тишина! Ни стука тебе, ни движения вокруг, и это прямо посреди дня! Дожили, называется, тишина теперь пугает меня сильнее всего на свете. Это же кем надо быть, чтобы постоянный шум и грохот выглядели нормальной жизнью, а вот стоит звукам стихнуть, как внутри просыпается настоящая паника.

Нормальные люди от грохота просыпаются, я, выходит, теперь просыпаюсь от тишины, и что-то мне подсказывает, что обратно эту настройку уже не перекрутить.

Первым делом окинул взглядом лагерь солдат, и зрелище это немного удивило. Этой ночью там, судя по всему, не спали, а спасали пожитки. Уцелевшие шатры сложили и перенесли подальше, склад разобрали до последнего мешочка.

Скарб лежит на телегах, только вот уходить никто не уходит, приказа-то не было. Стоят собранные, на всякий случай, ведь если гнилоход опять отправится искать себе пропитание, все хозяйство можно будет быстро убрать с его маршрута. Здравый подход, одобряю, быстро учатся ребята.