А потом пришли ниндзя «Руки».

Их было столько, что считать не было смысла — двадцать, тридцать, а может, и больше. Они выступали из-за стволов по одному, по двое, и конца края им видно не было. Двигались как части самой темноты: без шагов, без дыхания, без лишних движений. Их мечи не звенели — они резали воздух так, будто он был тканью.

Логан понял, что будет сложно, когда первый клинок вошёл ему под ключицу — неглубоко, но точно, в щель между мышцей и костью, туда, где боль не режущая, а ноющая, тупая, отдающая в руку. Он даже не заметил, откуда взялся тот, кто ударил. Просто вдруг в его теле выросла сталь, а перед ним возникла фигура в чёрном, которая уже отступала назад в тень, как чернильная капля, всасывающаяся в бумагу.

Когти с чавкающим звуком рванулись наружу, а вместе с ними и внутренний хищник — злой, предвкушающий бой. Джеймс не стал его сдерживать. Впервые за годы не стал.

Первого ниндзя он поймал когтями в горло, когда тот попытался нанести удар, — проворачивающее движение кистью. Горло хрустнуло, и тело обмякло так быстро, что Логан даже не успел почувствовать удовлетворение. Он уже поворачивался к следующему.

Второй и третий пришли одновременно — справа и слева, с клинками на разных уровнях: один метил по рёбрам, другой — по бёдру. Джеймс ушёл от одного, но не от другого: меч вошёл ему в бок, и он почувствовал, как лезвие задело печень. Исцеляющий фактор уже стягивал рану, но кровь хлынула, и на секунду мир стал белым.

Он ответил. Когти — одному по лицу, сверху вниз, через глаза. Тот закричал и упал, и из его головы хлынуло, как из разбитой посуды. Второй отскочил, но недостаточно: Логан поймал его за ногу, дёрнул на себя и вскрыл живот от паха до грудины одним движением. Кишки вывалились в мокрую траву, и ниндзя ещё дышал, когда Логан уже двигался к следующему.

Четвёртого он убил просто — ударом головы в лицо, ломая маску и кости под ней, а потом добил когтями в горло. Грязно, да, но на эстетику времени не было. Пятый попытался зайти со спины — Логан услышал его, потому что тот дышал. Один вдох. Он развернулся и перерезал ему трахею так, что кровь брызнула ему на лицо — горячая и липкая.

Шестой, седьмой, восьмой — они не кончались. Он резал, рвал, ломал, и тела падали вокруг него, но их было слишком много. Ему наносили раны: меч по спине, тупой удар в почку, клинок по бедру до кости. Раны заживали, но каждое новое отверстие стоило секунды, а секунд становилось всё меньше. Его рубили как дерево — не одним ударом, а множеством мелких, каждый из которых не смертелен для него, но ослабляет и выматывает.

К десятому он был изрезан так, что куртка висела лохмотьями, а тело под ней представляло собой сплошные раны, которые затягивались и снова открывались от движения. Он чувствовал, как рёбра трещат под ударами, как правое плечо перестаёт слушаться: меч перерубил сухожилие, и оно срослось, но криво. Левый бок горел, потому что его пырнули дважды в одно и то же место, и регенерация уже словно бы путалась, не зная, какую рану латать первой.

Он дрался отчаянно, надеясь дать время — дать Итсу шанс уйти. Он орал ей: «Уходи, беги!» — но голос тонул в стали и чужом дыхании.

Но Итсу решила иначе. Она вышла из дома с коротким мечом в руках — спокойная и злая, полная решимости биться за их счастье, за их будущее. И в этот момент всё сломалось.

Ниндзя не стали её убивать. Они окружили её так, чтобы Логан видел её, но не мог до неё дотянуться. Между ними выросла стена из теней и стали. А потом к сцене присоединился Ромулус — высокий, выше Логана, массивный и широкоплечий. Волосы длинные, тёмные, с лёгкой проседью; на руках — крупные браслеты, полностью покрывающие предплечья, из странного металла. Он выглядел словно спустившийся из дворца император в дорогих одеждах, с надменным лицом. Ромулус вышел из-за деревьев не спеша, как будто пришёл на чаепитие.

— Ты думал, что спрятал её, — сказал он, глядя не на Логана, а на Итсу. — Ты думал, что дыра на отшибе и тайна — это защита?

Логан зарычал. Не по-человечески: звук вышел из того места, где зверь жил всегда, и был не голосом, а вибрацией, от которой у ближайших ниндзя задрожали руки. Когти выскочили снова — те, на левой руке, сломанные в бою, отросли криво и были длиннее, чем нужно. Он рванул вперёд, разрезая двоих на пути: одного по животу, другого поперёк груди, — но его ударили не кулаками и не клинками.

Его ударили тенью — извращённой магией, что даже не принадлежит этому миру. И били они именно по его восприятию. Один из ниндзя сделал жест, и мир на секунду замер. Время не остановилось — оно осело, как пыль. Логан почувствовал, как его ярость стала тяжёлой, как свинец, и не могла сдвинуться с места. Тело, изрезанное, истекающее кровью, зараставшее ранами, которые не успевали затянуться, превратилось в камень. Мышцы окаменели. Когти остановились в воздухе, в сантиметре от горла очередного ниндзя, и не могли двинуться дальше.

В эту секунду Итсу закричала. Девушка, испытывая беспомощность и уже догадываясь, что сейчас случится, выкрикнула его имя так, будто хотела оставить его себе навсегда.

А потом её забрали. Без боя, не напрягаясь: её просто увели сквозь тень. И когда Логан смог снова двигаться — а смог он не через секунду, а через тридцать долгих секунд, каждая из которых была как час, — её уже не было. Остался только запах дыма и ощущение, что он опоздал.

Дом подожгли не для того, чтобы скрыть следы. Дом подожгли, чтобы оставить доказательство.