Шрифт:
И тут Розалинда сказала, будто между прочим:
– А Эмилия выходит замуж.
Вилка остановилась у его рта.
– Кто?
– спросил Доминик.
За столом стало тихо. Даже Николас не сразу нашел реплику.
Розалинда медленно улыбнулась.
– Эмилия Уинтер.
Память вернулась без спроса: дождь по крыше беседки, ее большие карие глаза и тихое «Я люблю тебя». Странно, что воспоминание сохранилось настолько ясно. Доминик был уверен, что давно забыл подробности.
– За кого?
– выпалил Доминик и сам услышал поспешность.
Улыбка Розалинды стала шире.
– Как интересно, -протянула Розалинда, уже не скрывая улыбки.
– Что?
– Он изобразил невинность, которой никто за столом не поверил.
– Ты даже не спросил, как она, -заметила Розалинда.
– Ты сообщила, что она выходит замуж. Естественно спросить, за кого, -возразил Доминик.
– Конечно, -протянула Розалинда.
Николас уткнулся в чашку. Элизабет даже не пыталась скрыть улыбку.
– Лорд Фредерик Уэсткотт, младший сын маркиза Рейкрофта, -сказала Розалинда.
– Они помолвлены с зимы.
Имя было знакомым.
– Сколько ему лет?
– спросил Доминик, стараясь придать вопросу небрежность.
– Тридцать четыре.
– Розалинда отложила чашку и посмотрела на него внимательнее.
– А состояние?
– продолжил Доминик.
– Доминик… -в голосе Розалинды прозвучало предупреждение.
– Что?
– отозвался Доминик.
– Ты проводишь допрос, -заметила Розалинда.
– Я просто интересуюсь.
– Он пожал плечами, но поспешность выдала его.
– Вот это меня и тревожит, -сухо сказала она.
Эдвард сложил письмо.
– Уэсткотт занимается торговыми вложениями. В основном морскими, -сказал Эдвард.
Доминик перевел взгляд на брата.
– Какими?
– спросил Доминик.
– Не знаю. Он производит приличное впечатление, -ответил Эдвард.
– Это никогда ничего не значило, -заметил Доминик.
– Особенно в твоем случае, -вставил Николас.
Доминик проигнорировал его.
– Когда свадьба?
– спросил Доминик.
– В сентябре, -ответила Розалинда.
– Долго, -пробормотал Доминик.
Николас поднял бровь.
– Для кого?
– уточнил Николас.
Доминик прищурился.
– Продолжай, и для тебя жизнь станет короче, -предупредил Доминик.
Розалинда рассмеялась.
– Мы увидим Эмилию завтра. Ужин у Уинтеров, -сообщила Розалинда.
– Хорошо, -слишком быстро ответил Доминик.
Ответ последовал без паузы. Николас и Розалинда переглянулись.
– Даже не начинайте, -предупредил Доминик.
– Мы ничего, -невинно сказала сестра.
После обеда он поднялся в свою старую комнату. Там все было почти как прежде: тяжелая кровать, письменный стол у окна, карта Европы на стене. На полке стояла деревянная лошадка с отломанным ухом, которую Розалинда когда-то подбросила ему в сундук в наказание за то, что он назвал ее ребенком.
Доминик остановился у окна. За деревьями в стороне Уинтер-парка тянулась та самая дорога.
До прошлого лета Доминик не видел Эмилию почти десять лет. Он возвращался в Бомонт-Холл урывками, на несколько дней между поездками, и они всякий раз разминовывались: однажды она была в Лондоне, в другой раз -у родственников. В конце июля 1817 года они все же встретились на ступенях Бомонт-Холла, но разговор длился считаные минуты.
Вскоре Доминик снова уехал по делам. Поначалу их разлука была случайностью. Позже он уже сам не спрашивал, где она и когда вернется. Так было проще. И все же известие о ее помолвке отозвалось совсем не той легкой неловкостью, которой он ожидал.
Фредерик Уэсткотт не имел к нему никакого отношения, а сентябрь внезапно оказался близко.
Доминик отошел от окна.
Он вернулся домой всего несколько часов назад, а семья уже успела испортить ему настроение.
Это, по крайней мере, было совершенно привычно.
Вечером Доминик обнаружил, что привычность дома действует на него куда сильнее, чем ожидал. После ужина Эдвард ушел в кабинет разбирать почту, Элизабет увела Розалинду обсуждать какое-то платье, Николас исчез в направлении бильярдной, а Натаниэль, пробормотав, что ему нужно «еще полчаса тишины», заперся в мастерской. Доминик остался один в длинной галерее второго этажа.
Здесь почти ничего не изменилось. Те же темные панели, те же портреты Бомонтов, тот же ковер, на котором они в детстве устраивали скачки на деревянных лошадях. Только лица на портретах казались теперь моложе. Или это он стал старше.
У окна висел небольшой акварельный пейзаж. Доминик остановился, потому что вспомнил: эту вещицу нарисовала Эмилия в шестнадцать лет и подарила его матери. Пруд, ива, нелепо круглая утка в камышах. Он когда-то смеялся над уткой, а Эмилия неделю с ним не разговаривала.