– Попробую ответить, но только на один из твоих вопросов. Выбирай - на какой, о выдержке, или о прическе?

– На тот, что про выдержку.

– Во-первых, я Матушку боюсь, люблю и почитаю, Это - во-первых, и в главных. А во-вторых... Впрочем, достаточно.

– Нет уж, нет уж! Дорогой брат, мы все разделяем любопытство, вслух проявленное Уманой. Что - во-вторых?

– Будь по-вашему. Если он действительно приемный Матушкин сын, подло будет лишать жизни одного из... своих. Мы ведь не люди какие-нибудь.

– Ну, это уж очень тонко. Нет, Ларро, ты бы не был столь невозмутим, если бы не сидело в тебе нечто еще. Назовем его: "в-третьих". Итак, братец?

– Ты моя самая любимая сестрица из всех, дорогая Тигут, от тебя ничего невозможно укрыть! Есть у меня одна мысль, которая позволит нам оставаться всепослушными матушкиными детьми, но в то же самое время...

– Продолжай же скорее! Мы его, все-таки, съедим?

– Нет, Умана. Во всяком случае, я не ем падаль, предпочитая живое и свежее. Сделаем так, чтобы он сам, чтобы он на своих ногах убежал от жизни своей, или разума своего.

– Как это?

– Пусть он сам себя доконает, уничтожит свое телесное или душевное здоровье. В последнее время, признаюсь вам, дорогие мои братья и сестры, мне изрядно прискучил наш "домашний" шут. Подарим его Хваку... вернее... подарим Хвака ему.

– Ух, здорово! А что это значит? Как это?

– Это просто, премудрый ты наш Чимбо, настолько просто, что даже и ты - пусть и не сразу - все поймешь... Джога! Повелеваю тебе слышать, видеть и осязать сущее окрест. Итак, Джога!

– Слушаю, повелитель!

– Ко мне!
– Бог Ларро протянул перед собою левую руку, ладонью вверх и разноцветный огнь, до сего мига бесшумно плясавший над пустым очагом, прыгнул на поставленную ладонь. Только теперь он уменьшился до размеров дубового желудя.

– Хвак!

– А?.. Чего?..

– Как ты мне отвечаешь, пыль вонючая? Перевернись, ляг на спину. Так и лежи, не шевелясь. Помни: шелохнешься - зарублю. Понял меня?

– Да.

– Джога!

– Слушаю, повелитель!

– Пред тобою смертный, по имени Хвак. Представься смертному. Без титулов, основным именем.

– Я - демон пустоты и огня! Я шут богов! Мое имя Джога!

– Джога, тебе нравится эта смертная оболочка?

– О, да, повелитель! Мне любая нравится, слишком уж давно я...

– Молчи, дрянь, на один мой вопрос надобно давать один краткий ответ: да.

– Да, повелитель!

– Выражая общее наше мнение, хочу подарить тебе вольную. Не навсегда, разумеется, всего лишь на некоторое, надеюсь, не очень большое время. Ты в вечном рабстве, но теперь у тебя будет свой раб. Можешь наслаждаться. Сумеешь перебраться из этого тела в иное, но не раньше, чем до конца истратишь прежнее - вольная твоя продлится... Все понял?

– О, да, повелитель!

– Доволен ли?

– Да-а-а-а, повелитель!!!

– Хвак... Хвак!

– Чего?

– Нет, этот болван неисправим. Открой рот пошире.

– Зачем это?

– Добровольно... и широко... открой... рот. Если, конечно, хочешь жить!!! Жить хочешь!?

– Да.

– Тогда не болтай лишнего и открывай рот. Проглотишь этот огонек и он поселится в тебе, будете вдвоем век коротать. Не бойся, это ненадолго. Либо ты сделаешь сие добровольно, либо умрешь немедленно, клянусь мечом! Сроку на раздумья - один вдох и один выдох! Принимаешь???

Хвак задержал дыхание, чтобы успеть подумать, но, как назло, ни одна мысль не хотела приходить в измученную ужасом голову... Раз клянется - значит нерушимо.

– Принимаю.

– Добровольно?.. Я тебя спросил: добровольно???

Хваку показалось странным, что бог спрашивает согласия у него, у простого смертного, однако некогда было думать: он зажмурился и кивнул.

– Добровольно.

И словно расплавленной сталью плеснуло ему в губы, обожгло язык, гортань и легкие...

Чужой и лютый смех родился в Хваковой голове, разросся до хохота, перешел в оглушающий рев...

– Раньше я был рабом, а теперь у меня есть ты! Как тебя зовут, раб, повтори?

– Я не раб, - прошептал одними губами ошеломленный Хвак, - я свободный человек...

– Был свободным! А ныне раб! Смейся!

– Зачем это?
– опять попытался возразить Хвак, но вместо этого вдруг приподнялся на четвереньки, хлопнул что было мочи кулаками по вытоптанной траве и захохотал. Но - нет - это был не его смех, а какой-то такой...чужой... Плохой!..