Шрифт:
Хвак стиснул, было, челюсти, а они разжались, послушные чужой воле, губы вытянулись далеко вперед и округлили рот: Хвак замычал громко, словно бы подражая голодной ящерной скотине и побежал, по-прежнему на четвереньках, куда-то вперед... Боги расступились, пропуская, но никто из них не смеялся.
– Ну, что Джога, вопрошу еще раз: доволен ли подарком?
– О, да, Великий Повелитель Войны! О, да!– Хвак оборотил в сторону бога Ларро голову, затем, в нелепом прыжке развернулся весь, лег на брюхо и пополз к его ногам. Хвак понял, что сейчас его заставят лизать эти странные, собранные из мелких железных колечек, сапоги.
– Верно. Будешь слизывать пыль с поножей повелителя!– прозвучало у него в голове. Однако, полизать божественные ноги Хваку так и не довелось.
– Радуйся же, Джога, развлекайся, а нам пора удалиться.
Ток!– в воздухе прозвучал еле слышный хлопок - и больше нет никого на поляне, кроме Хвака, и даже пыль не поднялась.
– Засмейся же еще, раб, возблагодари меня во всеуслышание! Меня, твоего неизбывного властелина Джогу!
Хвак встал на колени, губы его разлепились сами собою...
– О, великий пове... Не-е-ет! Тьфу! Не буду!
– Будешь.
– Нет!
– Будешь.
– Не бу...– Все эти препирательства Хвак произносил вслух, словно сам с собой разговаривал, а последние слова прервались от удара кулаком в губы - сам же себя и ударил...
Хвак взвыл, затряс головой, разбрызгивая капельки крови по сторонам, и упал ниц.
– Не буду. Прочь! Не буду тебя слушать! Уйди! Прочь, демон!
Но почти сразу же оттолкнулся руками от земли, приподнял голову и туловище, выгнувшись как ящерица, одна рука его поддерживала зыбкое равновесие, а пальцы другой опять свернулись в кулак, чтобы ударить в лицо... Но не долетел кулак до лица, словно бы зашатался и опять расправился в ладонь, уперся в пыльную дорогу.
– А-а, червь! Ты думаешь, что это ты упрямый? Не-е-ет, просто это я, Великий Джога, не захотел до поры причинять ущерб имуществу своему... Да, увлекся, виноват... Забыл, знаешь ли, каково это - владеть движимым имуществом. Движимое имущество - это ты, раб.
– Я не р... Ой!.. У-у... У-у-у-а-ха-хахаха-а-а!!! Не-е-ет!– Хвак внезапно перевернулся на спину, лежа впился пальцами обеих рук себе в бока, возле ребер, стал быстро ими перебирать и поглаживать... И хохотать...
– Ха-хаа... Это называется щекотка. Мучить ею можно сколько угодно, а урона тельцу - ни малейшего. Я тебя... у-ха-ха-хааа!.. одною щекоткой допытаю до полной покорности! Раб.
– Я не...– попытался возразить Хвак и вновь зашелся в истошном хохоте.
Он вдруг прекратил смеяться, встал на ноги, легко, не шатаясь, и побежал по дороге. И даже бессмертные боги не сумели бы определить на первый взгляд - кто именно из двоих существ, насельников огромного жирного тела, управляет им... Видимо, желания обоих совпали в этот миг...
– Хватит бежать, раб. Тело надобно беречь.
– Я не раб.
– Раб, и не перебивай меня.
– Я не... ой!
– Вот! Из-за твоей норовистости я себе язык прикусил! Ты раб. А я хочу есть и пить. И спать, и плясать, и драться... И разговоры вести, и девок хочу... Ты тоже будешь во всем этом участвовать. Видишь вон тот пень?
– Вижу.
– Сейчас сядем, я приму от тебя клятву верности и покорности - и побредем себе, ликуя, навстречу моей новой жизни и радостям моей новой жизни.
– Не буду я тебе ничего приносить! Уйди от меня, гадина!
– Хвакушка, раб ты мой ненаглядный! Видишь, я тебя как Хавроша называю... Помнишь Хаврошу?
– Помню. Гадина была. Такая же, как и ты.
– Обижаешь, раб. Я гораздо хуже ее. Но все твои знания и воспоминания - теперь мои.
– Чего? Как это?
– Болва-а-ан. Повелитель Ларро правильно про тебя сказал. Объясняю как можно проще: я живу в твоем теле, в твоей голове. Тебя подарили мне боги, со всею твоею требухой, с портянками, с мыслями и с воспоминаниями. Ой!.. А это что такое?
– Чего?
– Темное пятно у тебя в памяти, куда мне проникать... ой. Оно жалит и не пускает! Что это такое, раб?
– Чего? Это... я не раб!
– Тьфу! Странное какое. Однако, спешить некуда, потом разберемся. Хорошенькое же мне тельце досталось - с изъянцем!
– Каким еще... изъ... ну...
– Порченое, вот каким. Ну-ка, встал на четвереньки! Изобрази мне горулю. Повой, повой погромче, рыло крестьянское!
Хвак рухнул на четвереньки возле пня, но выть не стал, а только замычал, мотая толстыми щеками.
– М-м-м... Не буду!
– Будешь.
– Не буду.