Загорелся свет в салоне.

Я знал, что это даёт мне семь секунд. Я знал это потому, что уже четвёртый день подряд приходил сюда в одно и то же время, и каждый раз он проделывал один и тот же ритуал. Он ставил портфель на пол перед пассажирским сиденьем, вставлял ключ в замок зажигания, пристёгивал ремень безопасности и включал зажигание.

Коди Карлстад был белым представителем среднего класса, совладельцем фирмы по продаже сельскохозяйственной техники. У него было трое детей и жена, работавшая в местной церкви. Коди Карлстад был человеком бережливым. Несмотря на то, что его машина стоила пятьдесят тысяч долларов, каждое утро он оставлял её на бесплатной парковке «Саутдейл-центра». Это было в семь, ещё до открытия торгового центра; в его распоряжении было пять тысяч свободных парковочных мест, но он неизменно выбирал одно и то же — почти в самом центре этой пустыни. После этого он направлялся к автомату у входа в торговый центр, чтобы купить пачку жевательной резинки. Я догадывался, что делал он это для того, чтобы в случае чего сказать себе или проверяющему парковщику, что он клиент торгового центра и имеет право на бесплатную стоянку. Но, конечно, не исключено, что ему просто нравилась жвачка или у него был хронический запах изо рта. Затем Коди Карлстад шёл к зданию, где работал. Оно делило парковку с женской больницей, и за стоянку там ему пришлось бы выкладывать по сто пятьдесят пять долларов в месяц. Я знал это потому, что расценки были указаны на жёлтой металлической табличке у главного входа. Понятия не имею, почему табличку сделали из металла — неужели они думали, что цены никогда не вырастут?

Сейчас я лежал на крыше паркинга. Между мной и Коди Карлстадом пролегала оживлённая улица и простиралась огромная автостоянка. В общей сложности расстояние составляло почти ровно четыреста ярдов, но в оптический прицел оно казалось куда меньше. Благодаря глушителю и гулу машин внизу никто бы не услышал хлопка, нажми я на спуск. Когда я нажму на спуск. Именно когда!

Итак, у меня было семь секунд.

Семь секунд до того, как заведётся двигатель, вспыхнут фары и автоматически погаснет свет в салоне. Но в эти семь секунд, пока Коди Карлстад ещё не погрузился во тьму, освещение было идеальным. На лобовом стекле, как раз выше лампы салона, белел тот самый квадрат три на три дюйма, который я поймал в перекрестие прицела, медленно нажимая на спусковой крючок. Из-за угла обзора лица я не видел — только руки, пристёгивающие ремень безопасности. Возможно, поэтому я и не нервничал. Но я хотел, чтобы сначала он пристегнулся: мне не нужно было, чтобы он рухнул вперёд и навалился грудью на клаксон, что мгновенно привлекло бы ненужное внимание к машине. Три секунды. Две. Он пристегнулся.

Приклад винтовки слегка толкнул меня в плечо.

В белом квадрате появилась чёрная точка.

Идеальный выстрел.

Я опустил прицел.

В салоне, где всё ещё горел свет, я видел, как затряслось тело Карлстада.

Оно не должно было трястись. Я ведь просчитал всё: расстояние, угол наклона, толщину стекла, высоту сиденья, длину тела Коди Карлстада от бёдер и выше. Коди должен был сидеть неподвижно с дырой во лбу. Но он сидел и дёргался так, словно его пристегнули к электрическому стулу.

Я перезарядил винтовку. Снова прицелился. Спокойно. Нажал на спуск. Толчок отдачи в плечо был почти приятен. И снова пуля попала в заклеенный скотчем квадрат, на этот раз на дюйм выше.

И Коди Карлстад перестал трястись.

Ночное видение, октябрь 2016 года

Олав Хансон сделал ещё один заброс удилищем. Ничего не видя в темноте, он лишь по звуку катушки понял, что леска размоталась до конца. Рыбак из него был аховый, и другим он уже не станет. Но забрасывать леску далеко он умел, и это было хоть чем-то. Жаль, что он здесь один и некому увидеть — точнее, услышать, как леска со свистом уносится к противоположному берегу реки. Леска ещё летела, когда его телефон завибрировал. Он вздрогнул. Точно так же он вздрагивал при каждом звонке после вчерашнего разговора с Дай-Мэном. Но прямо сейчас он был на рыбалке, так что к чёрту Дай-Мэна: у каждого мужчины должно быть хоть одно место, где он сам себе хозяин. Он позволил телефону прозвонить ещё три раза, прежде чем достать его. На экране светилось имя: Джо Кьос.

— Да?

— Привет, Олав. Ты где?

— Неважно. В чём дело?

— Ты просил сказать, если появится что-то новое по Томасу Гомесу.

— И?

— А почему ты им интересуешься, если не секрет?

— Не твоё дело. Что у тебя?

— Только что пришла сводка: на парковке торгового центра «Саутдейл» застрелен мужчина. Там сейчас пара патрульных машин, и, насколько я слышал, Кей Майерс полагает, что это дело рук Томаса Гомеса. Выстрел из винтовки с дальней дистанции.

Олав Хансон принялся сматывать удочку так быстро, как только мог.

— Детективы на место уже выехали?

— Нет. Майерс сейчас на телефоне, но собирается ехать туда сразу после разговора.

«Саутдейл» находился не слишком далеко, примерно посередине между его нынешним местонахождением и ратушей. Он вполне мог успеть.

— Попробуй её немного задержать, Джо.

— Что?

— Ты слышал, что я сказал.

— Но... зачем тебе это?

— Я хочу забрать это дело себе.

— Ты?

Олав прекрасно понимал, почему Джо удивлен: Олав никогда не славился стремлением взваливать на себя лишнюю работу без крайней необходимости.

— Да, я, — отрезал Олав Хансон и повесил трубку.

В квартире Гомеса не было никаких признаков того, что он возвращался. Диван всё так же стоял посреди комнаты. Боб сидел на нём, поглядывая на плавящийся в духовке сыр. Он раздобыл номер арендодателя Грегори Дюпона, забрал у него ключи и купил полуфабрикат пиццы в ближайшем «7-Eleven».

«Что ты творишь?»

Что вообще заставило его сидеть здесь по делу Гомеса, рискуя последними крохами своей карьеры? Дело было явно не в жертве. Может, в самом Гомесе — в том, насколько они похожи? В том, что он прекрасно понимал, что чувствует Гомес? Что Гомес решился на то, о чём сам Боб лишь мечтал и был близок к тому, чтобы совершить: начать тотальную войну, совершенно не думая о последствиях для себя? Но если он действительно ассоциировал себя с Гомесом, почему тогда для Боба было так важно остановить именно его? Потому что остановить Гомеса означало остановить самого себя?

Зазвонил телефон. Он взглянул на экран и ответил.

— Всё-таки согласна на кофе?

— Нет, — отрезала Кей Майерс. — Мне нужно поговорить с тобой.

— Да ну?

— У нас тут что-то вроде казни в «Саутдейл-центре». Я вижу очевидное сходство с покушением на Данте и хочу знать, так ли это видится тебе.

— Я думал, меня отстранили.

— Разумеется, мы не можем официально подключить тебя к расследованию, но консультироваться с человеком, обладающим важной информацией и пониманием сути дела, нам никто не запрещает.