– Где были? – интереса ради спрашиваю я.

– Он, что, тебе не сказал? – удивляется Серёжа.

– Да нет. Он не отчитывается передо мной, – теперь я удивляюсь от такого вопроса.

– Ты че, Карине не сказал, где мы были?! – бьет Барского в плечо, отчего тот морщится от боли.

– Я говорил, – оправдывается Барский.

– Карин, мы в баре были. «Барное движение». Ты не подумай ничего плохого. Мы там вдвоем были, никаких посторонних или лиц противоположного пола не было. Я женат, мне врать незачем, – показывает кольцо. Я смеюсь. Вот же, чтобы другу меньше люлей досталось, все выложил.

– Серёж, принимается, – с улыбкой произношу я. – Доведи хмельного в стельку до кровати, будь человеком, – я опускаюсь снять ботинки с Геры, как Серёжа меня поднимает за плечо.

– Карин, это мы сами. Ты подготовь ему место. Лучше, на диване, – говорит Серёжа.

Ну, на диване, так на диване. А я думала, в своей постели пусть спит. Хотя, тогда мне придется искать себе спальное место. Значит, точно на диване. Стелю постельное в гостиной и Серёжа уже притаскивает Геру. Кладет его и стягивает с него джинсы. Я снимаю с Германа часы и цепь. Укрываю одеялом и мы выходим.

– Серёж, чай или кофе хочешь? Может, голодный?

– Да не, Карин, – улыбается своими ямочками. Красивый друг у Германа, я еще давно оценила. – Меня жена дома ждет, я пойду. Ну, как дома. Мы давно переехали, – рассказывает, пока обувается и одевается. – В Москве живем, но вот обстоятельства так сложились, что мы здесь под Новый год остались.

– Поняла, Серёж. Рада была тебя видеть, – искренне улыбаюсь ему.

– Я тоже рад, – руку к сердцу прикладывает. – Карин, ты только не сердись на него, ладно? – переживает за друга Серёжа.

– Да не буду, не буду, – смеюсь. – Подушку, просто, ему на лицо положу.

– Карин, я его сто лет таким не видел. Ему сложно принять новые обстоятельства. В 45 лет узнать, что есть пятилетний ребёнок от любимой женщины это сложно к восприятию. Он всегда сам все проблемы решает, еще и чужие поможет решить. Но вот то, что личного касается, ему тяжело. Он, конечно, не святой, но скидку сделай. Хороший он. И отец хороший будет, и муж. Я тебе точно говорю, Карина, – он слегка приобнимает меня, открывает дверь и выходит, оставляя меня со своими мыслями наедине. Муж. Надеюсь, я не узнаю, какой Барский будет муж. Я замуж не планирую. А вот, отец, да! Нет сомнений, что он будет хорошим отцом.

Захожу в зал, здесь горит елка и спит Барский. Огоньки светят ему в лицо, но ему не мешает, он двумя руками прижал подушку к щеке и глубоко дышит, иногда подомнет ее под голову и снова укладывается на нее, глубоко дыша. Я замечаю, что подушка, случайно, ему досталась моя. Лицо спокойное, умиротворенное какое-то, ни одной тягостной мысли сейчас на нем не отражается. Красив, силен – такие слова рвутся. Присаживаюсь на край дивана и позволяю себе погладить его лицо. Трогаю уже проступившую грубую щетину на щеках и подбородке, губы его бархатные трогаю, переносицу разглаживаю, хоть он и не хмурится сейчас. Трогаю брови и спускаюсь к уголкам глаз, где с его улыбками, там появляется целая россыпь задорных морщинок. Между пальцами пропускаю волосы на висках, потом выше, ниже, ноготками щекочу затылок, шею. Когда уже решаю прекратить, меня за запястье ловит рука Барского и прижимает к своей щеке. Я замираю. Я слышу, что он все также спит и понимаю, что делает он это во сне. Еще немного глажу щеки, подбородок, губы очерчиваю. Наклоняюсь, целую его в щечку и выключив все гирлянды, ухожу спать.

Я быстро засыпаю, и утром просыпаюсь странно рано, в начале десятого. Кормлю Барсика, делаю блинчики на завтрак. Только успеваю поесть, как звонок в дверь. Герман дома, я дома, кто бы это мог быть. Ну, наверное, Серёжа еще мог бы. Смотрю в глазок, там девушка, слишком красивая для десяти утра выходного дня. Она показывает в глазок оранжевый чемоданчик с красным крестом. Скорая, что ли? Барскому настолько плохо? Я, не спросив кто там, открываю дверь. Девушка заходит.

– Привет! Я Маша. Где этот синий мустанг?

– Привет! Карина, – с недоумением представляюсь я. – Гера?

– Ну, кому Гера, кому, просто, Барский. Так где? – я показываю на дверь в зал. Девушка раздевается, разувается и проходит в квартиру.

– Барский, подъем! – громко на всю квартиру кричит некая Маша. И заходит в кухню помыть руки.

– Святые двенадцать апостолов, ты что здесь делаешь? – искренне удивляется Гера пытаясь прогнать сон, когда она проходит в зал. Но, хоть, девушка знакомая.

– Я пришла, Барский, тебя на ноги поставить, – поясняет она и раскрывает свой медицинский чемоданчик.

– Не надо меня никуда ставить, я уже стою, – поднимается Гера в сидячее положение и хватается за голову.

– Вот, что бывает, Барский, если накануне надраться в дым, – она обратно его укладывает, тот еще сопротивляется.

– Да, я сейчас Серёге позвоню, он тебя быстро локализует отсюда, – возмущается Гера. Возможно, Маша это жена Серёжи. Иных предположений у меня нет.

– Я скальпелем пользуюсь быстрее, чем ты телефоном, не надо никуда звонить, – отрезвляет его Маша. Интересная девушка. По возрасту, наверное, как я.