Шрифт:
Но отчетливее всего это читалось в лице самой герцогини Карлайл, которая восседала в своем похожем на трон кресле и пристально, не мигая, рассматривала его, словно ожидала, что он сунет серебряный прибор за манжету, а потом умыкнет.
Что ж, Макс к этому привык, и ему было все равно.
В конце концов, если герцогине не хотелось видеть его здесь, не надо было присылать ему письмо, которое больше походило на королевский указ с повелением прибыть сегодня лично в замок, словно он какой-то слуга или же собачка, готовая мчаться по щелчку к хозяйке.
Увы! Письмо разбудило в нем острое любопытство, и поэтому он откликнулся на послание герцогини, вместо того чтобы просто разорвать его на глазах у стоявшего с поджатыми губами слуги, который его доставил, и выбросить. В нем содержался некий намек на выгоду, который Макс не мог оставить без внимания. Он никогда не проходил мимо чего бы то ни было, если оно сулило выгоду. А этот вызов, несмотря на его таинственность и высокомерный тон, был многообещающим.
Пока, судя по всему, интуиция его не подвела ни в том ни в другом. Он решил осмотреться вокруг после завтрака в полном одиночестве. Замок представлял собой каменные развалины, но содержался в полном порядке. На стенах висели старинные гобелены, на каминной полке стояли бесценные антикварные безделушки. Никаких следов банкротства аристократов, только богатство и еще… власть.
И раз уж он здесь… Макс решил воспользоваться возможностью, чтобы посмотреть на того, о ком он слышал всю свою жизнь. Преследуемый по пятам лакеем с каменным выражением лица, он шел по коридорам замка, пока наконец не оказался в галерее.
Вот она, его добыча в дальнем конце: портрет второго герцога Карлайла. Длинные вьющиеся пряди парика волнами спадали на сияющие доспехи. Лицо узкое, можно сказать, утонченное, несмотря на полоску усиков над верхней губой. Шея обвязана тонким полотном или кружевом на манер галстука. За спиной герцога расстилались и уходили вдаль угодья поместья.
Макс был прекрасно осведомлен, что принадлежит к старинному роду и герцог там присутствовал. Это был любимый повод для гордости его отца и главный источник надежд матери. Лично он использовал этот факт в корыстных целях при любом удобном случае, временами даже испытывая нежность при мысли о древнем Фредерике Августе, кем бы тот ни был. Упоминание этого имени и прозрачные намеки на то, что Макс по-прежнему имеет тесное отношение к герцогской ветви семьи, не один раз помогли ему избежать катастрофы, хотя ни разу по-настоящему так и не улучшили его финансовые обстоятельства.
Он внимательно вглядывался в изображение своего прапрадеда. Было ли сходство между ними? Он в этом сомневался. Тот, кто изображен на портрете, имел надменное право командовать и самоуверенность, которые обеспечивали ему богатство и власть. А вот Макс… Слишком много мерзавцев и настоящих исчадий ада без единой монеты за душой разделяли их родство во времени.
— Поздравляю! — тихо сказал он предку, коротко кивнул и двинулся прочь.
А теперь Макс сидел в богато украшенном и обставленном салоне, под подозрительными взглядами хозяйки дома, и ждал. Герцогиня восседала на кресле, покрытом искусной резьбой, которому могла бы позавидовать сама королева. Хозяйка оказалась дородной старой леди, лет семидесяти, совершенно седой, но с элегантной высокой модной прической. Несмотря на утренние часы, на ней было платье из черного шелка, а перстни на ее руках могли бы обеспечить безбедную жизнь в течение года даже самому расточительному вертопраху. Макс мог видеть часть ее туфель, выглядывавших из-под юбки на украшенной золотом скамеечке для ног. Алмазное сияние пряжек на них буквально слепило.
Возле ее локтя сидел поверенный: серьезный дядька, одетый в нечто безысходно черное. При утреннем свете были видны тонкие редкие волоски на его голове, похожей на голый череп. Он что-то деловито черкал в лежавших перед ним бумагах, и только когда поднимал глаза и Макс ловил оценивающий взгляд, было ясно, что заметки касаются его персоны.
Прибыл еще один гость — скорее всего, недавно: его не было на завтраке двумя часами раньше. Следы от пыли все еще виднелись у него на брюках, словно, не переодеваясь, он лишь прошелся по ним щеткой. Новый гость был выше Макса и явно тяжелее на несколько стоунов, с обычной, даже грубоватой внешностью. Военный, лениво предположил Макс, хоть и одет был мужчина в гражданское платье. По манере сидеть на стуле можно было представить, что он привык носить саблю на бедре. Должно быть, его тоже сюда вызвали: он сел на стул рядом с Максом лицом к герцогине, — но представить их друг другу никто не потрудился.
— Доброе утро, — неожиданно заговорила герцогиня, не дожидаясь, пока мужчины хотя бы кивнут друг другу в знак приветствия. — Хочу надеяться и верить, что ваша дорога сюда прошла нормально и обошлось без происшествий.
Макс скривился, вспомнив, как добирался унылой почтовой каретой, пока не додумался очаровать дочку хозяина какого-то трактира, и та позволила ему воспользоваться лошадью в кредит.
Дороги были жуткие, вдобавок накануне целый день лил дождь, так что, если бы не уступчивость девицы, он бы прибыл сюда в грязи с головы до ног, на своих двоих и с поклажей в руках, как бродячий торговец.
— Да, ваша светлость, — вежливо произнес военный.
— Это было просто восхитительно! — протянул Макс, закинув ногу на ногу и положив руку на колено — как ему показалось, лихо и дерзко.
Герцогиня отреагировала на это молча — только поджала губы.
— Чудесно! Вне всякого сомнения, вам не терпится узнать, зачем я пригласила вас в Карлайл. — Она повернулась к поверенному. — Мистер Эдвардс сейчас вам все объяснит.
Тот приладил очки и начал:
— В минувшем апреле, четырнадцатого дня, лорд Стивен Сент-Джеймс, младший брат его светлости герцога Карлайла после болезни скончался.