Шрифт:
— Луки?
— Да хоть рогатины. Двадцать одинаковых рогатин это уже строй. А одна хорошая это одна хорошая, и когда её владельца завалят, она ляжет рядом с ним.
Граф Вольдемар, сидевший у стены с прямой спиной, повернул голову.
Он всё ещё был плох. Дурманом его приложило крепче остальных, и вставал он по-прежнему медленно, держась за что придётся, хотя вслух признавать этого не любил.
— Дитрих думает о войне, — сказал он. — А я подумаю о деньгах, с вашего позволения. Вещь, которую можно повторить, называется товар. У нас нет ни ремесла, ни земли, ни имени. Но если у нас будет товар, к нам приедут. Люди идут не туда, где хорошо, а туда, где им что-то нужно.
Володя вообще любил такие формулировки. Я заметил за ним эту привычку ещё в первый вечер и, признаться, оценил.
На том разговор и умер, потому что Глафира принесла котелок, а спорить с Глафирой в тот момент, когда она несёт котелок, не рискнула бы и Соня.
Обратно я поднимался в темноте, не торопясь, и думалось на подъёме хорошо.
Дитрих прав, и Володя прав, и оба правы про послезавтра. Рецепт хорош, когда есть что размножать и кому это продавать.
Разбор пока тоже не так актуален. Он станет полезным, когда у меня будет не одна кирка и две кровати со слабыми особенностями, а на постоянной основе начнёт попадаться что-то более приличное.
Главное, чтобы система потом дала мне их выбрать в удобный момент. Но даже если нет. Улучшать строения, как вещи? Это звучало по-настоящему интересно.
И прямо сейчас у меня есть четыре дома, колодец с обвалившимся срубом, амбар, стоящий на честном слове давно уехавших хозяев, и забор, который я сегодня пилил, прекрасно понимая, что он не удержит никого дольше десяти секунд.
Но главное, у меня был Гараж. Ворчливый и самонадеянный. Но он меня тридцать лет не подводил. И сейчас именно в нём моя главная надежда на выживание.
Так что паузу на «подумать» перед финальным выбором я взял чисто номинально. Прост потому что привык подходить к важным делам основательно.
И мнения других я послушал ради того же. Вдруг бы они показали мне ситуацию под другим углом? Но нет. Я только ещё раз уверился в том, что первый мой порыв был правильным.
И вовсе не потому, что Гараж меня упрашивал о том же самом.
В общем, к воротам я подошёл уже с решением.
Гараж встретил меня молчанием, полным надежды.
Я вызвал книгу и ткнул в третью карточку.
'Выбрана способность: Хозяйская рука.
Ремесло распространяется на строения и укрепления во владении лорда Никифора.'
Стены выдохнули. Не знаю, как это описать иначе, но именно выдохнули, всей своей кладкой разом.
— Начальник.
— Молчи.
— Я только один пункт.
— Полки?
— Пункт первый, — торжественно начал Гараж. — Створка.
Договорить он не успел.
Снизу, от деревни, донёсся полный ужаса крик.
Я оказался за воротами раньше, чем сообразил, что бегу.
По тропе, в гору, спотыкаясь и подбирая подол обеими руками, поднималась Изольда. Без шали, с растрёпанной причёской, в глине по локоть, и от прежней графини в ней не осталось ровным счётом ничего.
Она добежала до меня, схватила за рукав и повисла на нём.
— София, — выговорила она. — Её нигде нет. Мы обыскали все дома. Все, слышите?
Я поймал её за плечи и подержал, пока она не перестала оседать.
— Когда её видели в последний раз?
Изольда попыталась ответить сразу, не смогла и мотнула головой. Внизу уже мелькали огни, кто-то бежал вдоль забора с подобием факела, и в темноте это выглядело хуже, чем было на самом деле.
— После обеда, — сказала она наконец. — Она на что-то злилась. Но она постоянно на что-то злится… она не простая девочка, но сбежать в такой ситуации! Это не похоже даже на неё!
Изольда всплеснула руками, не найдя больше слов.
Значит, Соню не видели часа четыре. И половину из них уже темно. Будем надеяться, что пропала она всё-таки недавно.
Из-за спины у меня, откуда-то из ворот, тихо и очень буднично сказали:
— Начальник. А собаки-то тоже нет.
Гараж говорил это без всякого ехидства. Что для него, вообще-то, совсем не характерно.
— Элеонора. Две минуты. Всего две! Выслушай!
— Да-да, — кивнула Эля, — Только воды подай, раз всё равно здесь.
Соня подала. Ведро было тяжёлое, вода плескала через край на башмаки, и от этого получилось совсем не так внушительно, как она рассчитывала.
Элеонора мазала печь. Руки по локоть в глине, на лбу серая полоса, за спиной прачка Дарья с вёдрами.
Соня не привыкла видеть сестру в таком виде. И её удивляло, как быстро её семья забыла про то, что они вообще-то аристократы! Вон возятся в деревне, наравне с остальными.