Немировский Ким Григорьевич
Шрифт:
— Сейчас он не годится для того, чтобы носить то, что в нем скорее всего было…
— Вы думаете?.. — начал Санджар.
— Уверен. Аброр был богат и раньше, а потом захватил конфискованное ревкомом золото. Фининспектора и трех солдат они убили. Аброр собирался уйти за границу. Не с пустыми же руками?..
Санджар попросил Умурзака, чтобы тот присмотрел за землянкой до прихода понятых и специального вертолета, и отправился в обратный путь. Каплан деловито побежал рядом.
— Оставь собаку! — крикнул Умурзак. — Я вижу, она ничего. Сообразительная… Что-то есть в ней от волка.
— От овчарки, — подтвердил Санджар и помог привязать Каплана.
Тот признательно лизал ему руки.
— А с хозяином я как-нибудь договорюсь, — пообещал Умурзак.
— А как же бараны?
Старик погладил собаку.
— Перевоспитаем. А ты приезжай, сынок.
— Нужно срочно арестовать учителя Ачилова Акрама! — кричал Санджар в телефонную трубку. — А свои соображения, товарищ подполковник, я вам выскажу сразу же по приезде…
На другом конце провода помолчали.
— Приезжайте, — наконец ответил спокойный голос Саттарова. — И побеседуйте с ним лично… Он у меня в кабинете дает показания.
Санджар осторожно и почтительно опустил трубку.
Санджар прощался с Хумсаном. Почему он шел по этой маленькой улочке, а не по главной, он знал…
Здесь жила Хафиза.
До ее калитки оставалось метров пятьдесят, когда сзади послышались легкие шаги. Санджар остановился и повернулся. Сердце его бешено заколотилось.
— Вы? — спросила, подходя, Хафиза.
— Я… — ответил Санджар, не зная, как продолжать разговор.
— Ну что? Так и будем стоять? — спросила Хафиза.
Волна какой-то дерзкой смелости захлестнула Санджара:
— Хотите, я познакомлю вас со своей мамой?
— Прямо так сразу? — улыбнулась Хафиза.
— Уж лучше сразу… Потом ведь все равно я вас познакомлю!
— Давайте оставим лучше на потом! — сказала, обходя его, Хафиза и, увидев его расстроенное лицо, добавила: — Мне в сентябре в университет на занятия. Может быть, тогда…
— Так можно считать это обещанием? — уже прокричал в калитку Санджар.
— Считайте… — донесся из темноты веселый голос.
На следующий день, когда Санджар шел по коридору управления к Саттарову, он встретил Тахира Усманова, лейтенанта из соседнего отдела.
Обрадованно пожали друг другу руки.
— Как съездил? — спросил Тахир.
— Как будто нормально…
— А в чем там суть?
— Презренный металл.
— Да что ты?! Чур-чур!
Тахир сделал страшные глаза и на цыпочках пошел от него прочь по коридору.
— Здесь несколько неточностей, — сказал Санджар, передавая папку с показаниями учителя Ачилова подполковнику.
Тот отстранил папку рукой:
— Оставьте ее себе… Ведь вам придется доводить дело до конца… Так какие же неточности?.
— Во-первых, учитель выехал из селения не первым автобусом, а поздно ночью, когда транспорт не ходил, а точнее — часа в 3—4 утра… И часть дороги прошел пешком до Чарвака…
— Откуда у вас эти данные?
— Я расспрашивал мальчишек в Хумсане, и старший брат одного из них видел Ачилова на проезжей части Чарвака, «голосующего» попутной машине в четыре часа или в половине пятого…
— Продолжайте!..
— У Ачилова был рюкзак. А здесь он пишет, что приехал в Ташкент с пустыми руками. И потом… Золотая монета, при продаже которой он был задержан, не единственная. И не досталась ему в наследство от бабушки, а предположительно взята вместе с другими ценными вещами в старой землянке, где прятались басмачи. Вот мой рапорт, и скоро прибудет акт обследования на месте… Я дал запрос…
— Очень интересно, — буркнул подполковник, углубившись в чтение. — Очень интересно… — повторял он, переворачивая страницы.
— Разрешите эксперимент, товарищ подполковник? — попросил Санджар, после того как Саттаров перестал читать.
— Что еще за эксперимент?
— Вы сейчас вызовете подследственного Ачилова, зададите ему несколько вопросов, а я подойду сзади, положу ему руку на плечо и скажу одну фразу…
— Ну… если эта фраза будет приличной, — я разрешаю, — и Саттаров нажал кнопку вызова конвойного…
— У меня к вам два вопроса, гражданин Ачилов, — начал подполковник. — Где же все-таки вы остановились в Ташкенте, и куда вы дели рюкзак?