Шрифт:
Я поморщился от боли. Убрал автомат и взял в руку свой верный «Ясень». Демидова всё это время жалась за мной. Помещение, судя по всему, опустело. Здесь остались только мы и трупы.
Я быстро оглянулся: вроде наших среди покойников не было, затем спросил:
— Таня, где все?
— Т-т-там, — она указала рукой куда-то.
Я двинулся в том направлении куда указала девушка, та последовала за мной. Мы почти сразу оказались у прохода. Быстрым шагом двинулись по нему.
По дороге дважды натыкались на трупы, у развилки я обнаружил Анвиира, тот угодил в магическую ловушку. Ноги его затянул камень.
Я просто ткнул туда рукой, и эльф освободился. Он шокировано, глянул на меня.
— Ломать, не строить, сердце не болит, — пожал плечами я.
Мы втроём двинулись дальше. Довольно быстро оказавшись в большом подвале, заставленном бочками. Затем опять проходы, ещё пара подвалов. Вдруг откуда-то послышались голоса. Рванули туда.
Мы буквально вылетели в крупное помещение, освещённое самодельными факелами. У дальней стены выстроилось человек десять. Одежда их, когда-то добротная, сейчас была грязна и изодрана.
Их держали на прицеле шестеро эльфов. Ещё двое методично обыскивали пленных. Из всех здесь я знал Фингарила. Я подошёл и спросил его:
— Где Мурка?
Тот абсолютно спокойно ответил:
— Двое убежали в туннели, Эрендил и Нотиэ пошли с ней.
— Таня, — спросил я, — поможешь их найти?
— Да, — спокойно сказала она.
Демидова резко повернулась и указала куда-то. В углу подвала нашлась неприметная дверь.
— Так короче, — заявила визионерша.
Створку я вышиб с ноги, и мы двинулись в проход. Всего саженей через сорок оказались в большом подвале, заставленном ящиками. Оттуда Татьяна Николаевна повела нас вверх по лестнице.
Пройдя через выбитые створки, мы внезапно оказались на кухне. В паре шагов были распашные двери, из-за которых доносились голоса. Я открыл одну ногой и вылетел в обеденный зал.
Меня встретила самая необыкновенная сцена. Посреди совершенно разгромленного ресторанчика стоял единственный столик, за которым удобно разместились Мурка, Карл Петрович и два эльфа. А как здесь бывший ворон-то оказался? Не понял!
Ближе к нам, лежали четверо связанных людей. В стороне среди переломанной мебели валялись несколько трупов, по виду самые натуральные бандиты.
Уцелевший стол буквально ломился от всевозможных мясных деликатесов. Мурка в своём обычном репертуаре стремительно поглощала их, эльфы смаковали вино в бокалах тончайшего стекла.
Бывший ворон же задумчиво рассматривал пленников. В руках его был огромный мясницкий нож, которым он указывал, то на одного, то на другого.
Когда мы вошли, тот из эльфов, что сидел слева, авторитетно говорил:
— … к зиме ближе надо выбирать пожирнее. Так спаться лучше будет, — ушастый сыто зевнул.
— Привет пап, — сощурилась на нас Мурка. Кажется, уловив моё удивление, она продолжила. — Потапыч просил ему из города чего-нибудь вкусного привезти, вот Карлуша и выбирает, которого будем брать.
В этот момент из двери в дальней части комнаты показался добродушного вида толстяк, тащивший целый поднос снеди. Он направился к столу и, отодвинув мясное, поставил разносолы.
— Кушайте, кушайте, гости дорогие, — умильно произнёс он.
Цесаревна Анастасия металось по своему кабинету. Этот страшный день всё никак не хотел заканчиваться. Пару минут назад она получила доклад о том, что глав бунтовщиков в Выборге удалось взять живыми.
Они, к удивлению, расколись практически сразу. Просто двух лидеров восстания поймал бывший ворон и собирался живьём скормить пробуждённому медведю. Как поняла цесаревна, лишь чудом их удалось спасти от этой жуткой участи.
Наверное, так и выглядит победа. Устроенная опричниками «эпидемия» не позволила бунтовщикам прикрываться толпами студентов. Благодаря этому жертв были сотни, а не тысячи.
Всё равно на улицах шли самые настоящие бои. В городе началось несколько крупных пожаров, которые было некому тушить.
В Петрограде, счёт раненым и даже убитым шёл на десятки. Это если не считать тех, кого третье управление по-тихому устранило. Грязную работу сделали наёмники. Вроде как никому из самих опричников мараться не пришлось.
По остальным городам информации была фрагментарной. И всё случившееся было лишь первым аккордом. Дальше будет хуже!
И всё же…
Цесаревна боялась. Нет, страх того, что её будут, пытать или убьют, не был таким уж сильным.
По-настоящему она боялась того, что ничего не получится. Что все старания, её собственные и её сторонников пойдут прахом. Именно этот ужас терзал её душу.