– Ну? Что делать будем, радость моя? – Спросила она, как всегда энергично и весело.

 В отличие от нее, мое собственное отражение в зеркале выглядело не так бодро: скулы торчали на бледном лице, от чего глаза казались впавшими и бесконечно огромными, словно два зеленых фонаря. Волосы цвета спелой пшеницы отливали шелковой гладью, но при этом были небрежно заткнуты за уши. А белая блузка и джинсы, в сочетании с этой бледностью, делали меня и вовсе бесцветной.

 – Если я просто посижу, послушаю, как гудят фены, ты не возражаешь?

 Виолетта даже не удивилась, она понимающе улыбнулась и я подумала, что, вероятно, подобный каприз клиента не новшество в ее салонной практике.

 Оставаясь на своем месте, я имела возможность наблюдать через зеркало за всеми движениями зала. Какое-то время смотрела, как работают стилисты, потом переключилась на посетителей. От входа меня отделяло шагов десять, он находился за спиной, но в зазеркалье все выглядело иначе. Прямо перед собою, как в кинотеатре, я отчетливо видела каждого, кто входил и выходил из парикмахерской. Достаточно забавное занятие и, что важно – отвлекающее.

 Люди всегда такие смешные, когда не знают, что за ними наблюдают.

 Растерянные, неуклюжие, с озабоченными лицами-мешками. А едва поймают посторонний взгляд, как скулы напрягаются, животы подтягиваются, и появляются типично публичные, заученные и в деталях проработанные жесты незаурядности.

 Сперва я разглядывала пожилую дамочку с прической-адуванчиком неестественного рыжего отлива. Виотлетта назвала бы это «взрывом не на том месте». «Взрывная» женщина была одета в яркую многослойную одежду, ужасно не гармонирующую по цвету, и что-то непрерывно искала в своей битком набитой сумке. Лицо ее выражало крайнюю сосредоточенность, словно говоря: «Что я вам – старая кошелка, чтобы оставить деньги дома?»

 Потом были две девушки лет по пятнадцать, надолго засевшие за выбор стрижек. Обе с длинными прямыми волосами, из косметики только помада, зато много-много перешептывания и приглушенного заговорческого смеха, когда они показывали друг другу что-то в журналах.

 Но вот появился мужчина, одетый очень необычным образом, совсем не по-погоде: в затрепанной фетровой шляпе и в наглухо застегнутом бежевом плаще.

 Что-то жутко настораживающее присутствовало в его поведении. Он как будто немного щурился, но не от солнца, и не от того, что страдал аллергией на препараты, используемые в салоне. Это был до такой степени холодный и пронзительный взгляд, что у меня на коже вздыбились волоски от отвращения.

 Внезапно он повернулся – и в упор посмотрел на меня.

 Еще тогда, когда этот странный человек возник за стеклянной перегородкой двери, стало ясно, что он ищет кого-то внутри зала. И как только колючие, словно битое стекло, глаза впились в мое лицо, я испуганно содрогнулась и стала следить за каждым движением незнакомца.

 Он уверенно вошел в парикмахерскую, бесшумной целенаправленной походкой терминатора, достигшего объекта поиска.

 Шаг, второй, третий.

 Не моргающий мертвый взгляд придавил меня к креслу и лишил возможности пошевелиться. Рот онемел, не в силах выдать хоть звук.

 Я видела, как он приближался, вот уже стоял за спиной. Все тело сжалось, стало болеть от напряжения, сердце стучало уже где-то в мозге. Зеркало показало, как из кармана плаща не спеша появляется грубая волосатая рука и ложиться мне на плече…

 Встрепенувшись, я едва не перевернулась вместе с креслом, и с ужасом уставилась на Виолетту.

 Ее рука замерла в воздухе, она не сводила с меня изумленного взгляда. Женщина всего лишь тянулась за чем-то к своему рабочему столику, когда ненароком коснулась меня и… разбудила.

 Я сухо сглотнула и обернулась на выход.

 Там никого не было.

 Никаких мужчин в плащах.

 Никаких маньяков.

 Сама не понимаю, как умудрилась задремать.

 Жара совсем разморила…

 Стало неудобно перед Виолеттой, пришлось попрощаться. Но меня по-прежнему трясло, когда я уходила от нее. В горле возник неопределенный горький привкус, а ноги слегка подкашивались.

 Теперь точно пора домой.

 По сердцу разлилось приятное тепло при воспоминании о любимой двухкомнатной норке.

 Остаться одной. Выпить чашку ароматного чая. Собрать в пучок мысли. Разве что-то может быть лучше?

 Но, пока я так думала, небольшая площадь, вымощенная белой шашкой и от того носившая символическое название «Белая», привела меня к театру.

 Красивое старинное здание, преисполненное величия и достоинства, с высокими гладкими колоннами и рельефными балкончиками в стиле барокко, являлось истинным предметом гордости для этого города.

 Еще одно достояние на виду с прочими, которое находилось тут же, - гигантский памятник одному из основателей древнего града – господину в длинной свите. Он стоял на холме, обдуваемый дикими ветрами и, прижав к груди неведомый толмут, устремленно разглядывал даль, примеряясь к просторам еще не отстроенной тогда местности. Либо с тревогой, запавшей в межбровные складки, лицезрел картину многоэтажного рая.